Хороший мальчик.
Порою она посматривала на Митищева, и думала: "Я знаю, что он злой и нехороший, почему же он мне нравится? Разве злость достоинство? Или уж мы так испорчены, что нам нравятся только пороки?"
Лодка ткнулась в берег. Все вышли и направились в березовую рощу. Ксения Ивановна подошла к Мытищеву.
-- Предложите мне вашу руку, -- сказала она.
-- И сердце? -- спросил Мытищев, насмешливо приподнимая брови.
-- Нет, пока только руку, -- отвечала та.
-- Тебя я, вольный сын эфи-и-ра-а-а, -- пропел Борисоглебский и развел руками, слегка выворачивая локти, как это делают оперные певцы.
Пальчик заспорил с Потягаевым, у кого лучше лошади, у Зотова или у Свистунова. Потом Мытищев рассказал, как у него два года тому назад жила в кучерах баба, скрывавшаяся от мужа.
-- И знаете, чем она себя выдала? -- говорил Мытищев: -- Приезжаю я как-то с нею на ярмарку. Кучеров на ярмарке видимо-невидимо. И все кучера, как кучера, приехали и по кабакам разошлись. А мой кучер по красным лавкам шляется да ситца щупает. Тут ее урядник и накрыл.
Борисоглебский сдержанно рассмеялся. Потягаев и Пальчик опять завели спор о лошадях.