-- Будет вам шутоватьcя, -- заметила Ксения Ивановна почти грустно.
-- Как вам угодно, -- отвечал Мытищев.
-- Ау, Ксения Ивановна! -- прилетел из березовой рощи плаксивый возглас.
-- Ну, манная кашка с сахаром, кажется, сейчас разрыдается, -- вздохнул Мытищев и добавил:
-- А ведь его тоже в пещь ввергнут. Борисоглебского не ввергнут, тот приспособится. Тот будет общественные огороды караулить и самому себе "долой!" кричать.
-- А как вы себя зовете? -- спросила Сукновалова: -- или вы только для других мастер на прозвища?
-- Себя я зову "На горе Увертыш", -- отвечал Мытищев.
-- Это почему?
-- Да так-с. Усадьба моя, как вам известно, на горе и живу я, стало быть, на горе, ну и от долгов до сих пор довольно ловко увертывался. Вот и выходит "на горе увертыш".
Они снова оба притихли.