-- Ночевать?
-- Ночевать. Да самоварчикъ намъ съ барышней вскипяти, умаялись мы съ ней.-- Ямщикъ, ласково усмѣхаясь, поглядѣлъ на Марью Васильевну.
Загремѣлъ засовъ, заскрипѣли ворота. Плетенка въѣхала во дворъ. Старикъ тотчасъ же заперъ опять ворота.
Пока Митрій откладывалъ лошадей, Марья Васильевна стояла на крылечкѣ, облокотившись на перила, и смотрѣла въ темноту крытаго двора.
-- Ты что, барышня, въ избу не идешь? окликнулъ ее Митрій.
Марья Васильевна вздрогнула отъ неожиданнаго оклика.
-- Я ужь съ тобой вмѣстѣ, отвѣтила она: ей было ужасно неловко идти одной въ избу.
Митрій убрался, и они вошли. Обстановка избы произвела за Марью Васильевну тяжолое впечатлѣніе. Дешовая лампочка съ разбитымъ стекломъ горѣла на столѣ, наполняя воздухъ копотью и вонью. Тараканы проворно шныряли по стѣнамъ, лавкамъ и столу. Тучи мухъ, разбуженныхъ свѣтомъ, жужжали и звенѣли по окнамъ. Большіе стѣнные часы, съ розой на верху циферблата, медленно и хрипло щелкали въ углу, отсчитывая 11. Изъ-за перегородки слышался густой храпъ. Старикъ сидѣлъ на лавкѣ, понуривъ сѣдую всклокоченую голову, свѣсивъ босыя ноги, и съ любопытствомъ смотрѣлъ на Марью Васильевну. Старуха, возившаяся около самовара, тоже обернулась, поправляя сбившійся съ сѣдой головы волосникъ. Марья Васильевна покраснѣла и чуть слышно поздоровалась. Не прошло пяти минутъ, какъ у нея разболѣлась ужь голова отъ духоты и дыма.
-- Свой что-ль чай-то у васъ? спросила старуха.
Марья Васильевна вопросительно взглянула на Митрія.