Судьбы рода человѣческаго по явленіи Христіанства показываютъ, что дѣйствительно упорные Іудеи прежде такихъ же изъ язычества и поразительнѣе ихъ испытываютъ на себѣ отверженіе Божіе -- скорбь и тѣсноту, также какъ благопокорные изъ Іудеевъ прежде такихъ изъ язычниковъ вошли въ участіе мира и нетлѣнія открытыхъ во Христѣ. Вотъ начинательныя предъявленія и частные опыты суда Божія, имѣющіе открыться совершенно уже по кончинѣ сего міра. Въ дальнѣйшей рѣчи Апостола, гдѣ онъ представляетъ самыя основанія послѣдняго суда (11--16), требуютъ особеннаго проясненія, какъ общій ходъ рѣчи Апостола, который самъ по себѣ можетъ показаться довольно запутаннымъ, такъ и нѣкоторыя отдѣльно взятыя выраженія или мысли, или сами по себѣ многознаменательныя, или представляющія затрудненія. Ходъ рѣчи потому и кажется не довольно прямымъ и правильнымъ, что рѣчь идетъ не искусственнымъ, или придуманнымъ порядкомъ, а какъ рождались однѣ за другими мысли.
Апостолъ сначала прямо даетъ понятія о нелицепріятіи Бога,-- въ доказательство выше сказанной мысли о безразличіи Іудея и Эллина на судѣ (ст. 11). Мысль ясная, содержащая истину саму по себѣ твердую! Далѣе показываетъ, въ чемъ же именно откроется это нелицепріятіе на самомъ судѣ (ст. 12), т. е. виноватый и въ подзаконномъ состояніи и внѣ закона - будетъ одинаково осужденъ. И притомъ въ подзаконномъ состояніи онъ будетъ осужденъ по самому закону, а внѣ закона по обязанностямъ именно сего неподзаконнаго состоянія.
Послѣдняя мысль Апостола объ уравненіи но отвѣтственности на судѣ, іудея и Эллина, и сама по себѣ еще не вполнѣ имъ раскрыта, и въ особенности съ трудомъ могла быть понята въ то время, при существовавшемъ раздѣленіи между Іудеями и язычниками. Потому Апостолъ прерываетъ прямой ходъ рѣчи отступленіемъ. Въ объясненіе того, какъ Іудей и язычникъ уравняются на судѣ, онъ указываетъ, на что въ судимыхъ будетъ обращено вниманіе нелицепріятнаго Судіи: ст. 13, т. е. Богъ, какъ нелицепріятный Судія, имѣетъ смотрѣть не на то въ подсудимыхъ, находятся или не находятся они въ состояніи подзаконномъ, а на то, исполняютъ ли они законъ: того Онъ оправдаетъ, кто исполнилъ, а не кто только принялъ законъ. При этомъ естественно оставалось мѣсто вопросу: какже язычнику можно знать и исполнить законъ, не бывши подъ закономъ? И въ предупрежденіе сего вопроса Апостолъ продолжаетъ вводную рѣчь: ст, 14 и 15-й, т, е. у язычника есть законъ естественный, который онъ и можетъ исполнять и иногда исполняетъ, не имѣя писаннаго. Послѣ сего Апостолъ снова возвращается къ прерванной рѣчи объ осужденіи всѣхъ грѣшниковъ на послѣднемъ судѣ и доказываетъ ее: ст. 16, т. е. на этомъ судѣ Всемірнаго Судіи Іисуса Христа все будетъ выведено на свѣтъ, что долженъ бы и могъ бы сдѣлать Іудей по писанному закону, и язычникъ по естественному, и чего однако не сдѣлалъ по собственной винѣ; сколь ни сокровенно сіе во глубинѣ духа людей, закрыто ихъ притворствомъ, покрыто забвеніемъ, запутано обстоятельствами и отношеніями и проч. И грѣшникъ не утаится ни подъ какою личиною, ни оправдается ни какими предлогами.
Теперь ходъ рѣчи или ходъ мыслей въ ней понятенъ вообще. Особенности въ выраженіи или въ мысляхъ, требующія проясненія сами по себѣ -- слѣдующія: Понятіе закона -- слова столь часто повтореннаго въ семъ мѣстѣ. Подъ закономъ собственно и первоначально у Апостола здѣсь разумѣется законъ откровенный или заключающійся въ Св. Ветхозавѣтныхъ книгахъ, главнымъ образомъ въ Пятокнижіи, какъ прямо законодательныхъ книгахъ, но не исключая и прочихъ ветхозавѣтныхъ книгъ, содержаніе которыхъ въ существѣ своемъ есть продолженіе, дополненіе, проясненіе Пятокнижія. Почему III. 11) имя закона приписано вообще книгамъ Ветхозавѣтнымъ безъ различія однихъ отъ другихъ. Сличи ст. 10--18. И въ понятіе закона въ нашемъ мѣстѣ входятъ св. книги, поколику содержатъ ученіе объ обязанностяхъ -- Боговѣдѣнія и всего Богопочтенія или вообще къ Богу, ближнимъ и самому себѣ: ибо по сему закону будутъ судимы подзаконные въ своихъ грѣхахъ: такъ повторимъ, первоначально собственно разумѣетъ Апостолъ подъ закономъ, въ указанномъ смыслѣ, законъ откровенный или изложенный въ Ветхозавѣтныхъ Св. книгахъ и у же переносно, по аналогіи отъ сего закона къ тому, что и по природѣ дѣлаетъ язычникъ,-- сіе имя усвоено Апостоломъ и естественному закону. Это ясно изъ самой рѣчи Апостола. Въ ст. 12 видимъ, подъ закономъ разумѣется законъ писанный, ибо безъ закона -- ἄνευ νόμου естественно никто не можетъ не только грѣшить, но и быть. Тоже и въ 13 не слышатели закона,-- конечно откровеннаго закона, и въ 14: яэыцы неимуще закона -- само но себѣ понятно какого. И когда въ семъ стихѣ Апостолъ говоритъ, что языцы, не имѣя закона, творятъ однако законное, то здѣсь подъ названіемъ законнаго -- τὰ τοῦ νόμου -- судя по ясному изъ предыдущаго понятію Апостола о законѣ, какъ о писанномъ законѣ,-- очевидно означаетъ ни болѣе какъ сообразное съ писаннымъ закономъ, или опредѣленное въ семъ законѣ: ибо послѣ неоднократнаго употребленія выше слова законъ въ смыслѣ закона откровеннаго, нельзя и здѣсь усвоятъ этому слову другого значенія, когда Апостолъ употребилъ его ни сколько не отличая отъ прежняго употребленія. Тоже и потому же должно сказать и о послѣдующихъ выраженіяхъ: сами себѣ суть законъ,-- дѣло законное написанное въ сердцахъ своихъ.- которыя и сами по себѣ показываютъ, что въ нихъ слово законъ употреблено не въ буквальномъ смыслѣ т. е. какъ отвлеченное понятіе естественнаго нравственнаго закона, а переносно т. е. сколько въ природѣ есть сообразнаго п. писаннымъ закономъ. Тоже въ 2о и 20 ст. Такимъ образомъ открывается, что Апостолъ конечно для Іудеевъ (ибо здѣсь, говоря о писанномъ законѣ, онъ очевидно имѣетъ въ виду главнымъ образомъ Іудеевъ) какъ бы отыскивалъ законъ естественный, заключая къ нему отъ писаннаго закона, Это изъясняется тѣмъ, что Іудеи, уже не понимавшіе духа писаннаго закона, и значитъ заботившіеся о соотвѣтствіи своей дѣятельности только буквѣ его, о внѣшнемъ исполненіи его,-- ослабили или утратили въ себѣ сознаніе и чувство самаго естественнаго нравственнаго закона. Не трудно понять, что, когда подъ закономъ разумѣется законъ Богоданный и писанный,-- то разумѣется преимущественно излагаемый въ Моисеевомъ Пятокнижіи, какъ въ книгахъ собственно законодательныхъ.