В последний раз в своей беседе, начавшейся словом о том, как основалась и распространялась Церковь Христова, отец Матфей в продолжение беседы более и более оживлялся; к концу же беседы лицо его вдруг засияло от духовного движения, как металл, проникнутый огнем. А собеседник его, пораженный необычайным видением, невольно воскликнул: "Батюшка, батюшка! что с вами?" Не сказав ничего прямо в изъяснение сего недоумения, отец Матфей отвечал: "Примите малые -- последние эти крупицы и от моей духовной трапезы" -- и, к удивлению, тут же встал и ушел. Это было на третьей неделе Великого поста, а старец Божий скончался на первых днях Фоминой недели.
Вот что бывает иногда и в наших православных деревнях. В Тверской губернии, в приходе с. Селихова, простой крестьянин по имени Диомид среди грубых и тяжелых работ деревенских умел сохранять всегдашнюю духовную радость, выражавшуюся обыкновенно в тихом пении церковных песней; умел и поститься, за что грубый родитель, случалось, бивал его, из опасения, чтобы он не ослабел для работы. Еще в юных своих годах снискал он дар рассуждения о духовной жизни и с разумением дела рассказывал о том, как наставлял его в этом один старичок из духовных, который поистине "сораспинался со Христом" (собственное его выражение!), исполняясь и сгорая любовию к людям, готовою на всякое самопожертвование для их спасения. Диомид, научившись грамоте, любил особенно прислуживать священнослужащим в церкви Божией, с благоговением принося просфоры или с молитвою приготовляя кадило. Тихие его речи и самое безмолвие имели какое-то благодатное влияние на других. Он скончался (25-ти лет) на Светлой неделе, и как будто кто повестил во всем приходе о его смерти, -- на его похоронах было несметное множество народа. Не в доме ли у Самого Отца Небесного, открытом Единородным Его Сыном для всех верующих, пребывал и этот деревенский юноша во время странствования своего на земле в низкой доле селянина?..
И что особенно примечательно и для нас, грешных, утешительно и назидательно: бывают везде случаи благодатного возврата в дом Отца из греховного скитальничества. В сельском приходе одна женщина по имени Елена, оставшись еще в молодости после мужа, поступившего в военную службу и умершего в этой службе, находилась в беззаконной связи с одним зажиточным крестьянином. Оттого ли, что она была добросердечна и милостива к нищим, или потому, что при угрызениях совести сердечно сокрушалась о своем грехе и даже по временам ходила на богомолье к отдаленным святыням, -- Господь дивно помиловал грешницу. Сперва наставления благочестивого брата ее, Спиридона, вразумили ее, как пагубны дела ее. Потом в одном монастыре случилось ей видеть монашеское пострижение -- и это трогательное духовное зрелище поразило ее до глубины души, возбудив в ней живейшую скорбь о беззаконии и вместе -- решительное желание исправиться.
Благодать так могущественно воздействовала в ней, что эта слабая женщина умела и сообщника нечистой своей жизни расположить к покаянию, а лично для нее приготовить вериги и, по заключении ее в эти вериги, ключ от них бросить в глубокий колодезь. Между тем она и после оставалась на своем месте, занималась обычными трудами и работами, всегда сохраняла спокойное и светлое настроение духа; только чаще ходила на богомолье по монастырям и, особенно, старалась, как бы в заглаждение прежнего своего греха, с материнскою заботливостию руководить к чистой и честной жизни других женщин и девиц. Она перешла в загробную жизнь 60 лет, украсившись христианскими добродетелями, особенно добросердечным участием в скорбях и нуждах других людей. Благочестивый и человеколюбивый дух, каким она отличалась, продолжает жить и взаимно передаваться наследовавшим от нее это духовное сокровище простым деревенским женщинам. Все эти подробности сообщены мне моею родною сестрою -- женою священника, бывшего в том приходе.
Так вот как и простые души умеют в своем бедном земном странствовании водворяться дома у всеблагого Отца. И это просто и доступно вере каждого на всех путях жизни, потому что для дарования нам такой благодати был странником на земле, не имевшим, где главы приклонить, -- Сам возлюбленный и Единородный Сын Небесного Отца.
Скажу, наконец, во славу Отца Небесного, немного и о покойном моем родителе. Он был диаконом Тверской епархии, в селе Федоровском, и во многих отношениях представлял собою в скромном быту сельского священнослужителя пример земного странника, соблюдающего вместе и благодать пребывания в духовном доме Отца Небесного. В священнослужении благоговение, внимание и строгая верность церковному чину соединялись у него с даром трогательного умиления. Это так живо действовало на поселян, что нередко случалось мне слышать выражение простодушной их благодарности в таких словах: "С тобою, батюшка ты наш, мы, православные, в церкви Божией словно просвещаемся".
Небрежности, неточности и, особенно, неблагоговения не допускал он и в целонедельных служениях, молебнах по домам прихожан, в Пасху или в храмовые праздники. Усердие же его к священнослужению в храме Божием было таково, что, нередко случалось, и при расстройстве здоровья идет в церковь Божию и служит. Бывало, упрашиваешь его иногда умерить свою ревность, чтобы не усилить болезни; и на это вот что от него услышишь: "Экой ты какой! Ведь видно будет нашим православным, что я служу больной; так один вздохнет за меня пред Богом, другой положит поклончик с словами: дай, Боже, ему доброе здоровье -- вот мне Господь и пошлет здоровье!" И по вере его, а вместе, без сомнения, и по молитве любивших его православных, посылалось облегчение его болезни. Однажды у него так заложило уши, что довольно времени он и служил, почти не слыша церковного пения и возгласов священника, и только по навыку и соображению, когда должно диакону действовать или говорить, действовал и говорил за службой. К тому же времени случилось и освящение сельского храма при священнослужении архиерейском. Родитель мой, по своему правилу -- не уклоняться от служения до последней возможности, имел духовное дерзновение не отказаться от участия и в этом великом служении. И Господь утешил его усердие и веру: именно за этим священнослужением снова открылся у него слух. Архиерейский сан благоговейно и высоко чтил он и в назидание нам, детям, любил рассказывать об архиерейских посещениях нашего села; возвращение своего слуха он отнес также к благодати архиерейского священнослужения. К священникам был он почтителен и послушен, умея, впрочем, совмещать с кротостию надлежащую прямоту и правдивость; причетникам любил помогать в чтении и, особенно, в пении церковном, имея голос приятный и стройный.
Ссор крепко не любил; всегда имел искреннее усердие служить прихожанам в разных их требованиях: оставит, бывало, собственные нужные дела, чтобы написать для какой-нибудь крестьянки письмо к сыну, или прочитать письмо мужа к жене и детям, или заняться какими-нибудь недоразумениями крестьянина в делах свадебных, или сказать какой-либо совет, прочитать молитву при случаях чьей-либо болезни и проч. Любил и умел он сказать к случаю и сердечное слово назидания, поучить того страху Божию, другого почтению к родителям; в одном месте утешался согласием супругов, в другом журил нетрезвых за бесчиние. Особенно он любил детей, и дети также везде его любили.
В своем домашнем кругу он был удивительно тих и кроток, с степенною важностию; мы, дети, любили и боялись его, хотя он вовсе не был строг к нам. Когда мы еще росли, он должен был сам обрабатывать землю; и как все это дело шло у него ровно и тихо! Другие с утешением и назиданием для себя указывали, как он, без работника или работницы, с одними своими детьми, работал в тишине, в порядке, с благодушием, не отставая от прочих многолюдных и крепких здоровьем семей. Всякую нужную для хозяйства вещь умел он, бывало, устроить сам.
Ему всегда обычно было спокойное и светлое расположение духа, выражавшееся добродушными речами. Но при этом и характер человека духовного всегда был виден в нем: это была именно благочестивая, духовная его рассудительность. Бывало, пойдет со мной, маленьким еще мальчиком, в место какой-нибудь сельской работы, начнет разговаривать о чем-нибудь так попросту и незаметно, как десятилетнего отрока заставит думать и рассуждать с ним о чем-нибудь духовном и полезном. Учиться у него было для меня истинное наслаждение; благочестивая отеческая его любовь сделала то, что я сам не видел, как выучился с понятием читать и церковные, и гражданские книги, какие он давал мне.