На большой площади перед дворцом собирается два раза в неделю базар, на который стекаются окрестные туземцы. Они обменивают кофе, составляющий в настоящее время единственное богатство края, на хлеб из Джиммы.
Определить число жителей города очень трудно, так как Андрачи -- не что иное, как постоянный лагерь абиссинцев, не имеющих в нем оседлости. Местное постоянное население совершенно отсутствует.
В Андрачи я пробыл 12 дней, с 8 по 22 января 1898 года, в ожидании сбора действующего отряда.
Первые три дня мы отдыхали и отлеживались после путешествия. Люди спали почти целый день и только вечером, поужинав, оживлялись: усаживались вокруг костра и распевали песни. Раса я эти дни не видел. По абиссинским обычаям считается особой вежливостью не беспокоить тотчас же прибывшего с пути приглашениями. Каждый день утром и вечером рас присылал узнавать о моем здоровье, в свою очередь и я посылал своего ашкера передать расу мою благодарность за внимание и спросить о здоровье его и его супруги. К обеду и ужину эльфинь-ашкер [паж] раса Гомтеса приносил несколько приготовленных для меня по приказанию раса блюд и чудного тэджа [меда] в небольших графинчиках, окутанных шелковым платочком. Вечером мне доставляли дурго. Длинная вереница женщин с корзинами, наполненными хлебом, кувшинами с медом, горшками с соусом и т. п., подходила к моей палатке. Один из кухонных шумов -- начальников, низко кланяясь, входил в палатку и, указывая на принесенные дары, заставлял дефилировать передо мною носильщиц. Мои ашкеры принимали дурго, причем хлеб, согласно обычаю, обязательно пересчитывался. Одна из корзин, покрытая красным кумачовым покрывалом и выделявшаяся своими размерами, обыкновенно была набита самыми тонкими энджера [хлебные лепешки], предназначавшимися специально для меня.
Я занимался эти дни нанесением на карту моего маршрута до Каффы и производил солнечные наблюдения [Работа эта была связана с большими затруднениями. Всякий раз, как только я собирался производить наблюдения, меня окружала толпа любопытных, которых с трудом удавалось разогнать моим ашкерам. Кроме того, и погода не совсем благоприятствовала занятиям. Не знаю, случайность ли это или обыкновенное в это время года явление, но ежедневно небо, чистое после рассеявшегося утреннего тумана, к полудню покрывалось облаками.].
Приходили ко мне знакомиться некоторые из приближенных раса. Наместник Конты [Конта -- одно из племен западных сидамо [омето], живущее в районе среднего течения р. Омо.] Белэта-Менота явился даже с подарками -- двумя курами и несколькими талерами [серебряные рубли], от которых я, к его глубокому огорчению, отказался. Впрочем, он принес подарки не совсем бескорыстно, рассчитывая на богатые дары и с моей стороны, и с первых же слов стал просить подарить ему шляпу, шелковый бурнус, ружье, саблю и т. п. Ничуть не смущаясь моими отказами, он уверенно говорил: "Ну, если теперь нет, привези мне в следующий раз".
Кстати, о Белэта-Менота. Он родом из Конты и исполняет там обязанности регента до совершеннолетия короля. Ни одеждой, ни внешностью Менота не выделяется из среды абиссинцев, только дикие, вечно бегающие, любопытные и более узкие, чем у абиссинцев, глаза его обращали на себя внимание. Он старался держать себя с достоинством и вообще заметно подражал абиссинцам, но наивное любопытство и жадное попрошайничество все-таки выдавали в нем дикаря.
Белэта приезжал к расу с данью и через два дня уехал обратно в свою землю. Перед отбытием он приходил прощаться со мной, приглашая меня к себе в гости. "Приезжай ко мне, -- говорил он, -- я дам тебе красивую жену, зарежу для тебя моих самых тучных быков и баранов".
Познакомился я также с королем Куло [Куло -- одно из племен западных сидамо.] -- Хайле Ционом. Это еще совсем молодой человек, большого роста, с правильными чертами лица. У него такие же дикие, бегающие глаза, как и у Белэта-Менота, и, так же как он, Цион мало отличается по внешнему виду от абиссинцев. По смерти отца, убитого во время завоевания Куло расой Вальде Георгисом в 1892 г., Хайле Цион бежал с матерью в соседнюю землю родственного племени уаламо. Скоро, однако, он добровольно вернулся оттуда и изъявил покорность расу, который утвердил его на его законном престоле, с тем чтобы он признавал власть раса и платил ему дань.
Когда Вальде Георгис устроил свою резиденцию в Куло, Хайле Цион находился все время при нем. Рас окрестил его и сам был его восприемником. Живя при дворе Вальде Георгиса, король перенял абиссинские обычаи и манеры, изучил св. писание и через несколько лет, благодаря своим способностям, стал совершенно воспитанным абиссинским аристократом. Во время Итальянской войны, когда рас ушел в отдельную экспедицию против аусского султана, Хайле Цион остался управлять страной. Народ, думая воспользоваться отсутствием абиссинцев, возмутился и принудил своего молодого короля принять участие в восстании. По возвращении раса восстание улеглось само собою, и народ вновь изъявил покорность. Король же, не сумевший удержать страну от восстания, был закован в цепи и приговорен к штрафу в 10000 талеров.