Хайле Цион очень интересовался всем европейским; часто посещал меня, расспрашивая про наш быт, и охотно отвечал в свою очередь на интересовавшие меня вопросы о жизни его народа, до сих пор еще весьма мало изученной. Предшествовавшие исследователи [Массаи, Антуан д'Абади] называли общим именем "сидамо" [Не знаю, насколько правильно дано название "сидамо", так как самому народу оно совершенно неизвестно. По типу сидамо походят на каффцев и абиссинцев, но в них незаметно присутствия семитической крови, как в каффцах. Поразительно, между прочим, различие в форме глаз и их выражении у сидамо и абиссинцев. Как куло, так и конта считают себя выходцами из области Дембеа в Годжаме, населенной племенем агауцев, также отличающимся от остальных абиссинских племен и тоже, по-видимому, чуждых семитической крови. Сидамо -- очень умный, способный и трудолюбивый народ, обожающий войну. Они очень храбры, но жестоки и кровожадны. Убийство на войне у них возведено в культ, и вернувшийся с набега без вещественного доказательства своей победы подвергается всеобщему презрению как трус. Женщины тоже очень воинственны; они сопровождают своих мужей на войну и во время битвы ободряют сражающихся, разнося между ними кувшины с опьяняющим пивом.
Культура сидамо стоит на сравнительно высокой степени развития. Здесь процветают хлебопашество, скотоводство и пчеловодство, добывается железо, из которого выделываются стальные и железные копья, кинжалы, сохи и т. п. Добывается также много хлопка, из которого выделываются известные в Эфиопии своей прочностью и доброкачественностью ткани. Одежда сидамо не отличается от одежды прочих неабиссинских племен. Оружие состоит из метательных копий самых разнообразных форм, кинжала за поясом и круглого большого щита.
Веруют они в бога, пребывающего на небе, и называют его Тоса [слово того же корня, что Деонтос -- по-каффски], поклоняются множеству других таинственных духов, от которых зависит их благополучие. Им известно имя Христа -- Крыйстос, Марии -- Майрам, Георгия Победоносца -- Георгис, а наряду с этим дьявола -- сатана и т. д. Они не размышляют о божестве, не стараются выяснить себе отношение его к тем существам, в которых они попутно верят: излишние, с их точки зрения, подробности, знание которых необходимо лишь волхвам, пользующимся выдающимся значением. Жрец-волхв знает и лекарства от болезней, и виновника бедствий, и средства для его умилостивления; ведомо ему и то, как устроить, чтобы несчастье миновало. Надо только принести жрецу достаточные дары и жертвенное животное, которое он закалывает в священной роще, повалив его на правый бок... Кровь жертвенного животного собирают в чашку и выпивают, предварительно смешав ее с золою; по внутренностям же жрец гадает, или давая совет или требуя еще жертвы, так как первая оказалась недостаточной для божества.
Понятие о загробной жизни у сидамо самые туманные. Они говорят, что человеку обладавшему качествами хорошими при жизни, будет хорошо и после смерти, дурному же -- плохо.
По умершим принято справлять поминки, причем родственники в знак траура вымазывают себе голову грязью, одеваются в самые старые одежды, вырывают себе волосы и расцарапывают лицо до крови ногтями. Покойников, обернутых в ткани и пальмовые ветви, хоронят в глубоких могилах, на дне которых под одной из сторон выкапывают пещеры, куда кладут слоновую кость и различные украшения, принадлежавшие умершему. Смерть выдающегося лица сопровождается обыкновенно кровопролитиями. Часто любимая жена покойного кончает жизнь самоубийством; родственники же, полагая, что виновником смерти был "дурной глаз" кого-нибудь из недоброжелателей, отправляются на поиски врага, которого иногда указывает жрец или, если он ему неизвестен, определяют следующим довольно оригинальным образом. На большой дороге устраивается засада, первый попадающийся в нее мужчина оказывается искомым недоброжелателем покойника и убивается. Родственники убитого мстят в свою очередь, и возникает кровавая родовая распря.
Семейный быт сидамо очень похож на быт галласов и каффцев: также существует многоженство, жены покупаются и становятся рабынями своих мужей. Мальчики обрезываются.
Образ правления -- монархический: престол переходит к старшему сыну. Имеется совет старейшин -- представителей родов, населяющих государство; совет этот помогает королю в делах управления и отправления правосудия. Король пользуется особым почетом. При встрече с ним подданные бросаются на землю со словами: "Мокуа ганда", что значит "Для тебя заживо похоронюсь", на что тот отвечает: "Мокуа пята" -- "Не хоронись".] все племена, населяющие берега среднего течения Омо и составлявшие когда-то несколько отдельных государств -- Куло, Конта, Кушя [Кушо, точнее, куча -- одно из племен западных сидамо. Район их расселения -- правобережье среднего течения р. Омо.], Уаламо, Гома и Гофа [Гофа -- одно из племен западных сидамо, живущее в области Конта, к югу от р. Омо, в районе ее слияния с р. Ирахино.].
До покорения абиссинцами те из этих государств, которые населяли правый берег р. Омо, как я уже выше говорил, были данниками Каффы.
11 января. Воскресенье. На заре я отправился в церковь к обедне. В нескольких стах шагах от дворца, на холме среди рощи громадных сикомор, приютилась церковь -- большое круглое здание, крытое соломой. Рас был уже в наполненном народом храме, когда я вошел туда. Внутри было темно. Только спустя некоторое время глаз стал различать окружающие предметы. Высокие толстые деревянные колонны поддерживают здание. С восточной стороны помещается алтарь, отделенный от остального помещения бамбуковой перегородкой, завешанной белой занавеской. В алтаре трое врат, из которых одни -- царские. Образов совсем не имеется. Богослужение совершали два священника и три дьякона. Один из священников -- высокий старик со строгим, красивым лицом, обросшим длинной белой бородой, другой -- еще молодой человек, небольшого роста, худощавый. Облачение на них было ветхое -- убогие шелковые ризы, вылинявшие от времени. Ризы надеты поверх таких же шелковых рубашек. Ноги босы, головы покрыты большими белыми кисейными покрывалами, свешивавшимися на плечи и спину.
Дьяконы, 10 -- 12-летние мальчики, были одеты совершенно так же, как и священники, только на головах не было покрывала. Все они вместе быстро читали [в богослужении употребляется гезский язык] и пели положенные по уставу возгласы и песнопения [всех литургий -- 14]. Мотивы очень трудно уловимы вследствие постоянных переходов из тона в тон. Священнослужители по нескольку раз становились перед алтарем читать Евангелие или кадить, причем большие обвешанные бубенчиками кадильницы приятно звучали. Когда настало время освящения святых даров, один из дьяконов вышел перед царские врата и, прислонясь в характерной позе к алтарю и низко опустив голову, стал продолжительно звонить в небольшой медный колокольчик. Затем началось оплакивание страданий и смерти Христа. Удивительно грустная и задушевная мелодия этих оплакиваний!.. Я заметил, что у священников действительно лились слезы. После причащения священнослужителей святые дары вынесли для причастия молившихся. Святое тело нес один из священников на большом деревянном дискосе, который поддерживали по сторонам два дьякона, а другой -- святую кровь в стеклянной чаше [Для причащения употребляется не вино, а сушеный тертый виноград, смешанный с водой. Его привозят из Годжама или Харара. Некоторые из церквей сами разводят, впрочем, виноградники.], над которой третий дьякон держал распущенный зонтик. Сначала причастились мужчины, затем священники прошли в южную часть храма, отделенную занавеской, за которой стояли женщины, и, причастив их, вернулись в алтарь. Причащали сначала святым телом, которое священник отламывал от агнца пальцами и клал в рот причащавшемуся, а потом из лжицы святой кровью. По окончании обедни начался молебен, во время которого священники и дьяконы вышли с крестами и кадилами на амвон, а хор дабтаров [При каждой церкви живет многочисленное духовенство: несколько священников, дьяконов и монахов и, наконец, дабтары, т. е. ученые-книжники. Это лица, которые приготовили себя к духовному званию, но по разным причинам не были посвящены в духовный сан. Дабтары ведут светскую жизнь, но причислены к причту, обучают детей в церковных школах, занимаются перепиской книг и поют во время богослужения. Среди них попадаются люди, в высшей степени начитанные и с абиссинской точки зрения образованные. Один из дабтаров, пользующийся наибольшим уважением среди своих товарищей и прихожан, назначается расой заведовать церковью, живущими при ней и церковным имуществом.] запел хвалебные молитвы.