Было взято несколько пленных, принадлежавших к той же народности, что и горцы Беру, Каси, Дами и др.
17 марта. По случаю праздника в честь богородицы отряду назначена дневка и запрещены фуражировки.
18 марта. Мы двинулись на восток, следуя по вершине тянущегося в этом направлении густонаселенного горного отрога. На севере возвышалась скалистая вершина Муй, а с обеих сторон гребня текли в глубоких долинах речки, впадающие в Кибиш.
Туземцы покинули свои жилища и, сидя на скалах в нескольких тысячах шагов от нас, глядели на нашу походную колонну, копьями показывая иногда дорогу, выражая этим желание, чтобы мы скорее уходили. Поселения были так же густы, дома построены и поля так .же хорошо обработаны, как и в Беру. На холмах виднелись усадьбы начальников племени и около них священные рощицы.
Дойдя до оконечности отрога, мы спустились по крутому, трудному скату к речке Карке и стали на берегу ее биваком.
Населенные местности остались позади, впереди вновь простиралось низменное, жаркое, маловодное и почти безлюдное пространство.
Непродолжителен был наш поход: всего 12 дней прошло с тех пор, как мы покинули крепость Колу. Немного верст сделали мы за это время, бродя по неизвестным местам, но, несмотря на это, солдаты наши были утомлены и животные приморились. В таких случаях, впрочем, не верстами и не временем измеряется трата сил отряда, а трудностями похода.
Не встречая часто воды от бивака до бивака, мы двигались безостановочно, делая иногда десяти, одиннадцатичасовые переходы под палящим зноем, без дороги, прокладывая себе тропинку по скалистой, усыпанной острыми камнями пустыне или среди густых зарослей колючих кустарников, обращавших в лохмотья нашу одежду. Сколько за эти переходы захромало людей и покалечилось животных и как мало времени на отдых оставалось при этих условиях солдатам!.. Как только отряд приходил на бивак, одни солдаты шли рвать траву для мулов [а ее на скалистом плато очень мало], собирать дрова, принести воду, мололи муху на походных жерновах для лепешек на ужин, другие же назначались в наряды и караулы. Только к ночи отряд успокаивался, да и то еще бродили люди, потерявшие за день мулов, призывая монотонными криками "во имя Або" [абиссинский святой] возвратить [...] или указать, где он находится.
Немало было и больных в отряде.
Теперь предстояли новые труды. Солдатам было приказано запастись не менее как на десять суток продовольствием. Рас объявил офицерам, что мы пойдем к озеру, находящемуся в десяти днях пути, на берегу которого найдем себе продовольствие. Но кто в отряде был уверен, что существует в действительности это озеро, оправдаются ли слова раса? Пленные до сих пор очень неопределенно говорили, что есть какая-то река на востоке, Шорум, или Уар, очень большая, в которой, судя по фырканью, которое они производили, говоря это, плавают гиппопотамы, вода этой реки будто становится дальше очень большой и притом "ложится". Но где река "ложится" и кто населяет ее берега, оставалось невыясненным, да и относительно того, есть ли вообще это озеро, показания были самые противоречивые. Единственно, кто знал доподлинно о существовании и местонахождении озера, был я, и главнокомандующий мне вполне доверял. Офицеры же относились к новому походу очень несочувственно. Когда рас объявил им на военном совете свое решение, многие из военачальников протестовали, указывая на состояние отряда. Главнокомандующий был непоколебим и на возвражения ответил следующими словами: "Пускай трусы и бабы погибают или убираются вон! Я не возвращусь, нe побывав на берегу озера, и, если вы все меня покините, я пойду туда с Искындыр Булатовичем и с людьми моей охраны".