"Вот спасибо! Дайте, дайте скорее! О, мой бог! Я умираю от нетерпения".
"Позвольте, я прочту сам, ибо писал очень связно, спешил".
"Читайте, читайте!"
Я начал чтение. В те времена желание узнать что-нибудь нового о политических, но паче о военных происшествиях, было единственное и всеобщее чувство, всеми обладавшее. Граф слушал со вниманием, часто усмехался и прибавил:
"Но полно, так ли было дело? Положим, что это мысли и рассуждения Милорадовича; но он, верно, иначе выделывал фразы свои, и сверх того, не при вас ли граф Барклай сказывал, что Государю не угодно, чтобы наши генералы и офицеры имели малейшее сообщение с французами, а еще менее, чтобы вступали с ними в какие-либо переговоры?"
"Это так; но разве вы не знаете спасителя Бухареста?" Ему все позволено, или, говоря правильнее, он сам все себе позволяет. Милорадович всем правилам исключение".
Ростопчин имел минуты, в которые физиономия его озарялась каким-то особенным выражением. Это бывало, когда он, понюхивая весьма медленно табак и желая проникнуть в душу того, с кем говорил, смотрел ему весьма пристально в глаза и закидывал какой-нибудь неожиданный и хитрый вопрос, дабы по ответу делать свои заключения. Граф слушал чтение разговора, как будто какого-нибудь официального документа, не оказывая ни малейшего сомнения; он делал, однако же, иной раз свои замечания, смеялся, подшучивал над Мюратом; но когда чтение мое кончилось, то он, потупя огромные свои глаза на меня и, грозя мне полусерьезно и полу со смехом пальцем, сказал: "Покайтесь!" Однако этого слова было достаточно, и я, отвечал ему также одним словом, произнес откровенное: "Виноват!"
Я рассказал ему, как все это было. "Выдумка эта хороша, -- прибавил граф. -- Знаете ли, что мы сделаем? Пошлите это в Петербург: пусть басенка эта ходит по рукам; пусть читают ее; у нас и у французов она произведет действие хорошее. Переписывайте и отправляйте".
Я так и сделал и на другой день послал манускрипт к старому приятелю моему, Алекс. Ив. Т... ву77, яко новость, только что из армии полученную.
Не прошло двух недель, как разговор короля Мюрата с Графом Милорадовичем был напечатан в "Сыне отечества", журнале, который только что начинал выходить и был всеми читан с жадностью, ибо дышал ненавистью к французам и наполнялся преимущественно колкими статьями против них и Наполеона. В нем помещалось множество анекдотов (часто и выдуманных), кои мы, москвичи, сообщили нашим Санкт-Петербургским приятелям. Такую статейку не могли издатели "Сына отечества" принять иначе, как с удовольствием.