Въ дополненіе къ этому онъ характеризуетъ гуманныя стремленія, проявлявшіяся въ тогдашней молодежи. Выразителемъ ихъ Толстой выставляетъ удивительную личность. графа Петра Безухова. Онъ собственно не принадлежитъ тому обществу. Онъ -- "Онъ--"bâtard", внѣ брака рожденный сынъ вельможи, который его дѣлаетъ своимъ наслѣдникомъ. Въ лицо тогдашнему обществу онъ смѣло высказываетъ свои парадоксальные взгляды о правительственной Россіи, хотя онъ вообще смотритъ добродушнымъ и безвреднымъ человѣкомъ. Онъ питаетъ самое сердечное участіе къ страждущему народу, но у него не хватаетъ иниціативы, онъ не знаетъ, какъ помочь народу. Поэтому онъ и проситъ совѣта у каждаго, кто удивляетъ его своимъ житейскимъ умомъ, и самъ отзывается на всякое сильное побужденіе, которое Съ его колоссальной физической силой увлекаетъ его на самые безразсудные поступки. Во время сожженія Москвы онъ замышляетъ застрѣлить Наполеона, но снова забываетъ о томъ, ибо встрѣчаются разныя случайности. Онъ поступаетъ въ масонскія ложи, игравшія значительную роль въ культурной жизни тогдашней Россіи, проходитъ всѣ степени масонства и кончаетъ своего рода примиреніемъ, какъ самъ Толстой: онъ ищетъ счастья въ семьѣ, заботится о своихъ имѣніяхъ и своимъ политическимъ стремленіямъ удовлетворяетъ въ занятіи философіей и сельскимъ хозяйствомъ... Личности этой отведено такъ много мѣста въ романѣ, что ее могутъ считать за героя. Обрисованъ Петръ мастерски и живо интересуетъ читателя съ начала до конца романа. "Мы, нѣмцы, гласитъ заключеніе статьи Ю. Шмидта, изъ этой характеристики могли-бы извлечь нѣкоторый урокъ: даже самый благодушный изъ русскихъ патріотовъ, при отсутствіи въ немъ иниціативы, по своей сильной отзывчивости, способенъ поддаваться дѣйствію громкихъ голосовъ, и, вовлекаясь въ приключенія, при своей огромной физической силѣ, быть опаснымъ. За нимъ внимательно мы должны слѣдить, и это то должно побуждать насъ обстоятельно заниматься русской литературой, независимо отъ ея внутренняго значенія, обезпечивающаго за ней значительное мѣсто въ новѣйшей европейской культурѣ".
Въ этой оцѣнкѣ, во всякомъ случаѣ любопытной, и по тону снисходительно покровительственному, и по доктринерству, наряду съ вѣрными замѣчаніями попадаются курьезы, неизвинительные для авторитетнаго критика. Такъ, выходитъ, что съ одной стороны, по личнымъ впечатлѣніямъ отъ романа, "Война и Миръ" интересенъ, какъ сама жизнь, а съ другой -- доктринерско-эстетической -- къ роману никакъ не приладишь нѣмецкаго аршина и потому-де онъ "наскучиваетъ" читателю. Но для читателя жизнь имѣетъ, конечно, больше значенія, чѣмъ какой бы то ни было аршинъ. Да и для критика въ концѣ концовъ жизнь взяла свое: эстетическій аршинъ оказался заброшеннымъ и, позабывъ о своихъ сравненіяхъ съ романами безъ героевъ, Шмидтъ нашелъ таки въ романѣ героя. Правда, нашелъ поздно, когда весь критическій порохъ истощился, но лучше поздно, чѣмъ никогда, тѣмъ болѣе, что-такой герой, какъ Пьеръ Безуховъ, можетъ очень озадачить врасплохъ застигнутаго нѣмецкаго мудреца своими простодушными вопросами.
III.
Нѣмецкій переводъ "Анны Карениной".
Почему къ творчеству Толстого нельзя прикидывать никакихъ теоретическихъ и предвзятыхъ аршиновъ, это достаточно выясняется изъ отзыва Генкеля о вышедшемъ въ Берлинѣ нѣмецкомъ переводѣ "Анны Карениной" {"Anna Karenina" Aus dem Russischen übersetzt von Paul W. Graft mit einem Vorworte von Eugen Zabel, 3 Bände.}. Графъ Левъ Толстой принадлежитъ къ числу писателей, которые берутся за перо только тогда, когда у нихъ есть на сердцѣ что-нибудь ихъ особенно занимающее. Онъ -- даровитѣйшій изъ русскихъ писателей -- пишетъ не по профессіи. По вѣрному замѣчанію Генкеля, онъ не старается выдумать нѣчто, чтобъ сочинять; онъ долженъ пережить это нѣчто, въ немъ долженъ совершиться умственный процессъ, которымъ создается что-нибудь новое. Онъ испытываетъ гнетъ отъ своихъ открытій въ области мысли. Изъ всѣхъ писателей никто не знаетъ такъ основательно, по личному опыту, какъ Толстой, жизни русскаго помѣщика. Но не русскій крестьянинъ -- главный предметъ его произведеній. Толстой занимается охотнѣе кругомъ болѣе высшимъ. Сельской и помѣщичьей жизни онъ посвящаетъ практическую дѣятельность, работаетъ для своего крестьянина, думаетъ за него, воспитываетъ его, живетъ для него и съ нимъ. Толстой -- одинъ изъ немногихъ русскихъ людей, которые знаютъ, чего хотятъ, и которые хотятъ только добра. Никогда убѣжденія его не колебались передъ лозунгами партіи; всегда самостоятельный въ мысляхъ и поступкахъ, онъ остался въ высшей степени оригинальнымъ, и все, что имъ написано, свидѣтельствуетъ объ умѣ независимомъ, объ идеяхъ и убѣжденіяхъ, глубоко продуманныхъ. Его "Война и Миръ" есть мастерская, колоссальная картина русской жизни въ эпоху нашествія французовъ.
Обращаясь въ "Аннѣ Карениной", Генкель справедливо находитъ, что въ этомъ романѣ идеалъ Толстого есть семейная жизнь, какой она и должна быть, нравственная и гармоничная. Въ романѣ параллельно развиваются двѣ любовныя исторіи. Одна, между Анной Карениной и графомъ Вронскимъ,-- браконарушительная, другая, между Китти и Левиномъ,-- чистая, непорочная любовь. Анна Каренина -- вовсе не дама полусвѣта французской закройки. Не будучи сантиментальной, она внушаетъ читателю симпатію; читатель смотритъ съ ужасомъ на разбитую семейную жизнь и переживаетъ всѣ мученія несчастнаго мужа. Характеры исполнены жизненной правды. Графъ Вронскій -- не легкомысленный, поверхностный Донъ-Жуанъ. Конечно, онъ не удовлетворяетъ требованіямъ моралистовъ, но интересъ къ нему въ читателѣ поддерживается изображеніемъ свойствъ характера Вронскаго. У него есть свои принципы, которые надо принимать въ разсчетъ, чтобъ понять его. Это -- принципы высшаго круга, у котораго имѣется и своя собственная нравственность.
Обманутый мухъ Карениной, высокопоставленный государственный человѣкъ, опасающійся публичнаго скандала, все еще любящій свою жену и сожалѣющій о ней, внушаетъ критику состраданіе. Стоя у ея одра болѣзни и глядя на ребенка, онъ даже прощаетъ ее. Человѣкъ, заботящійся объ этомъ ребенкѣ, какъ о своемъ собственномъ, терпящій своего соперника у одра болѣзни своей жены, видящій и чувствующій на себѣ ироническую улыбку окружающихъ, подчиненныхъ и высшихъ себя, нисколько не смѣшной или презрѣнный рогоносецъ. Это -- глубоко несчастный, заслуживающій состраданія, благородный человѣкъ; его разумный, трезвый образъ дѣйствій вполнѣ понятенъ. Въ Левинѣ Генкель, конечно, видитъ портретъ самаго автора. "Это -- честный, понимающій свои обязанности и чрезвычайно способный человѣкъ, не рыцарь безъ страха и упрека, а человѣкъ, любящій своихъ ближнихъ, сочувствующій имъ и умѣющій для нихъ жертвовать собой".
И такъ, "Анна Каренина" -- наилучшій изъ романовъ, когда либо написанныхъ, и графъ Левъ Толстой -- одинъ изъ благороднѣйшихъ, своеобразнѣйшихъ поэтовъ современности. Но что въ особенности симпатично въ его романѣ и для иностранцевъ, это -- въ высшей степени чистая, свѣтлая фантазія автора и его вѣра въ нравственные идеалы.
Вотъ какъ судятъ вчужѣ произведеніе нашего писателя, которое особенно проницательнымъ и глубокомысленнымъ Аристархамъ у насъ внушало нѣкогда "положительное омерзеніе" и вызывало ихъ на метаніе перуновъ противъ автора, яко бы подрывавшаго общественную нравственность.