"Ты, конечно, страшно безпокоился обо мнѣ; теперь, однако, ты вѣрно что-нибудь про насъ уже слышалъ. Къ сожалѣнію моему не могу увѣдомить тебя инымъ способомъ.
"Благодаря Божіей милости, я здоровъ и невредимъ. Это было нѣчто ужасное. Мы ничего не знали о томъ, что война была объявлена 26-го, вслѣдствіе того, что уже за нѣсколько дней до того было прервано телеграфное сообщеніе по всѣмъ линіямъ. Мы стояли здѣсь съ "Корейцемъ" -- маленькой канонерской лодкой. Кромѣ насъ стоянку имѣли здѣсь французское, англійское, итальянское и американское суда. Какъ разъ 25-го "Кореецъ" долженъ былъ отправиться въ Порть-Артуръ съ бумагами. Когда же онъ вышелъ изъ гавани, онъ встрѣтилъ японскую эскадру, миноносцы которой аттаковали "Корейца" тремя минами, къ счастію, въ него не попавшими. "Кореецъ"" тотчасъ же возвратился, а за нимъ появились и японскіе транспорты съ солдатами. Въ виду того, что Чемульпо считается нейтральной гаванью, японцы насъ тронуть не могли. Тутъ только мы узнали, что война объявлена. На другое утро вамъ объявили, что мы должны оставить портъ, такъ какъ иначе насъ аттакуютъ на мѣстѣ.
Иностранныя суда, будучи нейтральными, помочь вамъ не могли. Такимъ образомъ, намъ не оставалось ничего иного, какъ сдѣлать попытку прорваться въ Порть-Артуръ.
Однако, и здѣсь надеждъ было мало, въ виду того, что "Кореецъ" развивалъ скорость не болѣе 12 узловъ, а потому и намъ пришлось бы дѣлать вмѣсто 25 миль 12--13, такъ какъ мы не могли же покинутъ "Корейца" на произволъ судьбы. Какъ только мы вышли изъ порта, намъ навстрѣчу двинулась японская эскадра, состоявшая изъ 1 большого броненосца, 5 крейсеровъ и 9 миноносцевъ и тогда -- началось! Я не въ состояніи описать тебѣ весь этотъ ужасъ. Я самъ да и всѣ прочіе оставались совершенно хладнокровными; было такое чувство, будто нервы совершенно омертвѣли. Подлѣ меня были убиты два матроса, но къ этому я оставался совершенно равнодушнымъ. Ужасны были опустошенія и увѣчья. Наше положеніе было отчаянное. Фарватеръ былъ узокъ, занятъ непріятелемъ, превосходящимъ насъ въ 5 разъ (не считая миноносцевъ, которые подъ конецъ могли бы взорвать насъ на воздухъ). Двѣ трети всѣхъ пушекъ были уже негодны, большинство прислуги при нихъ убито или изувѣчено и вдругъ руль повреждается снарядомъ. Тутъ только командиръ нашъ рѣшилъ вернуться въ Чемульпо. Въ Чемульпо командиры иностранныхъ судовъ рѣшили уйти сейчасъ же и предоставить насъ произволу японцевъ или же принять на свои суда всѣхъ людей. Въ виду того, что наше судно было сильно попорчено въ его подводной части, угрожая затонуть, и уже совершенно не было болѣе пригодно къ бою, командиръ рѣшилъ оставить нашъ крейсеръ и, переправивъ всю команду на иностранныя суда, собственныя потопить, чтобы они не попали въ руки японцамъ. Такъ и сдѣлали. Я нахожусь y итальянцевъ, принятъ крайне любезно. Что будетъ съ нами далѣе, мы не знаемъ. Вѣроятно, насъ высадятъ въ какомъ-либо нейтральномъ портѣ: Чифу или Шанхаѣ.
Всѣ мои вещи пропали, осталось лишь то, что было на мнѣ.
Раненыхъ и убитыхъ у насъ было: 1 офицеръ убитъ (графъ Ниродъ), 4 офицера ранены, 50 матросовъ (приблизительно) убитыхъ, 75 матросовъ (приблизительно) ранено.
Почти всѣ раненые ужасно изувѣчены. Оторваны ноги, руки и т. д.
Бѣдный мичманъ графъ Ниродъ умеръ смертью героя. Онъ находился на капитанскомъ мостикѣ и долженъ былъ измѣрять дистанцію. Несмотря на большую опасность, онъ оставался до конца на своемъ посту. Непріятельскій снарядъ попалъ въ него и разорвалъ его; отъ него осталась только одна рука. Всѣ бывшіе около него были убиты.
Вчера пришелъ германскій крѳйсеръ, отправляющійся сегодня въ Кіао-чау; съ нимъ я посылаю это письмо; оно, вѣроятно, будетъ идти долго, зато вѣрнѣе дойдетъ черезъ Италію.
Всѣмъ сердечные поклоны и поцѣлуи, и не тревожься слишкомъ за меня, ибо, если Богомъ суждено мнѣ лишиться здѣсь жизни, пусть такъ и будетъ".