Изъ частнаго письма другаго участника этого эпическаго боя, съ "Корейца", которое напечатано въ "Нов. Вр." узнаемъ слѣдующія подробности:
Какъ только стемнѣло, японцы, не смотря на нейтральный рейдъ, направили противъ насъ апараты и потушили огни. Мы зарядили пушки и приготовились къ бою.
Въ 7 ч. 20 м. вечера японцы стали свозить на берегъ войска. Въ 2 ч. ночи получилось извѣстіе, что всѣхъ русскихъ согнали въ одинъ домъ и приставили караулъ. Въ 4 ч. ночи миноносцы начали сниматься съ якоря и мы ждали атаки, но они ушли въ шхеры, a въ 7 ч. 20 м. утра вся японская эскадра снялась съ якоря и ушла въ шхеры. Можешь себѣ представить наше состояніе духа, видя такую сильную эскадру, a нашъ "Варягъ" безъ брони и маленькая лодка "Кореецъ" совсѣмъ картонная. Въ 9 ч. утра того же 27 числа намъ привезли письмо съ берега, посланное туда японскимъ адмираломъ. Онъ писалъ, что вызываетъ насъ и "Варяга" на единоборство, причемъ нашъ консулъ сообщаетъ, что японцы ждутъ насъ въ составѣ 5 крейсеровъ бронированныхъ, одного броненосца, и 8 миноносцевъ. Вотъ тебѣ и единоборство. Бой былъ назначенъ въ 12 ч. дня. Въ 9 ч. 20 м. утра пріѣхалъ командиръ "Talbot" и заявилъ, что имѣетъ письмо японскаго адмирала, который пишетъ, что ждетъ русскія суда за островомъ въ 12 ч. дня, a въ случаѣ они не придутъ, то онъ придетъ на рейдъ и утопить насъ на рейдѣ. При этомъ проситъ иностранцевъ къ 4 ч. очистить рейдъ для боя. Англичанинъ заявилъ, что всѣ иностранцы уйдутъ въ 4 ч. и оставятъ насъ японцамъ. Тогда у насъ рѣшили идти въ бой. Всѣ написали письма домой, такъ какъ мы ясно поняли, что наша эскадра васъ не выручить, a вступать въ бой, съ 14 судами -- вѣрная смерть. Было около 10 ч. дня. Нѣтъ, ты пойми, это не бой, a разстрѣливаніе, a передъ этимъ еще всю ночь ждали аттаки. Написалъ я тебѣ письмо. Въ 11 ч. дня мы снялись съ якоря и пошли въ бой. На всѣхъ иностранныхъ судахъ кричали намъ "ура". Черезъ 20 минутъ мы увидѣли японскую эскадру, шедшую вамъ на перерѣзъ. Она имѣла въ головѣ броненосецъ" а дальше 5 крейсеровъ въ кильватерѣ, на флангѣ 8 миноносцевъ. Съ разстоянія 4--5 миль они открыли огонь; мы шли рядомъ съ "Варягомъ"; не открывая огня мы шли все впередъ, а "Варягъ" открылъ огонь. Но сблизиться намъ не удалось, такъ какъ японцы ближе 3 милъ не подпускали, а когда мы подходили на 3 мили, то они, имѣя ходъ средній 19 узловъ, т. е. въ 1 1/2 раза скорѣе насъ, отодвигались на 4 1/2 мили. Видя это мы въ 11 час. 45 мин. открыли огонь.
"Варягъ" съ самаго начала боя сталъ горѣть отъ ихъ выстрѣловъ, но его снаряды долетали, а наши хватаютъ на 2 мили и не долетали на 1 милю весь бой. Тутъ мы увидѣли, что представляемъ изъ себя только мишень, но рѣшивъ умереть, шли впередъ рядомъ съ "Варягомъ". Чрезъ часъ боя "Варягъ" сталъ тонуть и не имѣя возможности больше сражаться, пошелъ назадъ на рейдъ, чтобы взорваться на мелкомъ мѣстѣ, мы повернули за "Варягомъ" прикрывая его. Въ 1 часъ дня мы встали на якорь на рейдѣ Чемульпо.
Видя, что "Варягъ" тонетъ, иностранцы прислали шлюпки, и офицеры "Варяга" и команда съѣхали съ него на иностранныя суда, а "Варягъ" сталъ погружаться въ воду. Въ 3 часа дня иностранцы стали сниматься съ якоря, дабы очистить рейдъ къ 4 часа дня для избіенія "Корейца". Тогда мы рѣшили въ виду того, что японцы въ 4 часа дня начнутъ васъ разстрѣливать съ 4 1/2 миль, а наша артилерія только на 2 мили дѣйствуетъ, да и лодкѣ невозможно дѣйствовать противъ эскадры, да и снарядовъ у насъ осталось всего 15, -- въ виду всего этого мы взорвали сами лодку, перебравшись сами на французское судно. Никто изъ насъ ничего съ собой не взялъ, даже пальто не было времени взять. И вотъ я напримѣръ въ желтыхъ туфляхъ, въ тужуркѣ и въ грязномъ бѣльѣ. Больше у меня ничего нѣтъ, все взлетѣло на воздухъ. Насъ высадятъ въ какомъ-нибудь порту; холодъ, а тутъ даже пальто нѣтъ. Японцы требуютъ нашей выдачи и блокируютъ Чемульпо. Не знаю, что будетъ, во всякомъ случаѣ въ плѣну я не буду.
Не можешь себѣ представить состояніе ожиданія боя, но въ самый бой чувствуешь себя хорошо.
Кажется насъ всѣхъ куда-то увезутъ.
Ну, кончаю письмо. 27-го ни я и никто изъ насъ не думалъ, что будемъ живы, да правда и думать было некогда... Не знаю, дойдетъ ли это письмо, такъ какъ японцы прервали всякое сообщеніе.