Какъ доноситъ нашъ адмиралъ, "Россіи" и "Громобою" не удалось уйти отъ Камимуры, все время дергавшагося въ 3--4-хъмиляхъ отъ нихъ, и въ 10 ч. утра Камимура совершенно неожиданно пошелъ на югъ. Нашъ адмиралъ полагалъ, уходя на сѣверъ, что "Рюрикъ" въ состояніи будетъ управиться съ двумя малыми бронепалубными крейсерами и Камимура дѣйствительно ушелъ въ "Рюрику", но надежды не оправдались и "Рюрикъ" потонулъ безъ участія Кахи-муры. Скорѣе всего, Камимура прекратилъ бой съ "Гронобоемъ" и "Россіей" по недостатку снарядовъ: 8-мидюймовыхъ снарядовъ на 4-гь японскихъ крейсерахъ не могло быть болѣе 1,200 (по 75-ти на орудіе) и запаса этого не хватило бы болѣе чѣмъ на шесть часовъ боя, предполагая даже, что выстрѣлы изъ 8-мидюймовыхъ орудій слѣдовали черезъ 5 минуть (вмѣсто теоретическаго максимума 10 выстрѣловъ въ этотъ промежутокъ времени). Камимура, по его донесенію, потерялъ 99 чел., и суда его не имѣли будто бы серьезныхъ поврежденій. Правда, ни одно японское судно намъ неудалось вывести изъ строя, но это объясняется не только огромнымъ перевѣсомъ японской артиллеріи въ бою, а прежде всего лучшимъ и болѣе полнымъ бронированіемъ японскихъ крейсеровъ: броня защищаетъ на вить не только машины н котлы (какъ на "Рюрикѣ" и "Россіи"), но и носъ, и корму, и тяжелую артиллерію. Послѣ боя Камимура, повидимому, зашелъ въ Такосихи, гдѣ исправилъ поврежденія, а 4-го августа эскадра его появлялась вблизи Владивостока.
Гибель крейсера "Рюрикъ".
Въ славной исторіи русскаго флота едва ли былъ подвигъ, равный геройской гибели крейсера "Рюрикъ". Отставъ отъ товарищей, съ испорченнымъ рулемъ и подбитыми орудіями, "Рюрикъ" не сдавался и изъ послѣднихъ неиспорченныхъ еще орудій отвѣчалъ непріятелю. Командиръ, старшій офицеръ и болѣе трехъ четвертей офицерскаго состава убиты и ранены. Командованіе переходить къ лейтенанту, въ которомъ живетъ еще духъ Нахимовыхъ и Корниловыхъ, которому, какъ и всей командѣ и офицерамъ, андреевскій флагъ дороже жизни. Старшимъ офицеромъ у него мичманъ. Японцы уже ищутъ, когда надъ обезсиленнымъ крейсеромъ опустится русскій и взовьется японскій флагъ. Ни пушекъ, ни снарядовъ, ни минъ нѣтъ. Мощный таранъ -- безъ руля мертвое орудіе и вскорѣ не будетъ силы бороться съ непріятелемъ. Но есть еще одно средство въ рукахъ у героевъ. "Мертвые срама неимутъ", и лейтенантъ Ивановъ 13 и посылаетъ своего "старшаго офицера", мичмана, взорвать судно, но и тутъ судьба противъ героевъ: проводники затоплены и крейсеръ все еще держится на водѣ подъ выстрѣлами изумленнаго русской отвагой непріятеля. Тогда измученный борьбой и сильный лишь своимъ духомъ экипажъ открываетъ кингстоны. Выстрѣлы затихаютъ, раненыхъ спускаютъ на воду, живыя бросаются въ океанъ и держатся за обломки судна, шлюпки давно всѣ разбиты. "Рюрикъ" медленно опускается на дно океана, гдѣ онъ будетъ служитъ вѣчнымъ памятникомъ своимъ героямъ.
Свидѣтель этой гибели и подвиговъ русскихъ моряковъ, священникъ съ "Рюрика" іеромонахъ Алексѣй Оконешниковъ, вмѣстѣ съ оставшимися въ живыхъ попавшій въ плѣнъ къ японцамъ и затѣмъ, благодаря своему сану, отпущенный въ Россію, разсказываетъ слѣдующее.
"Вышли мы изъ Владивостока 31-го іюля въ 5 часовъ утра въ составѣ трехъ крейсеровъ: "Россія", "Громобой" и "Рюрикъ", и только въ морѣ узнали, что идемъ на соединеніе съ портъ-артурской эскадрой. Ночью шли кильватерной колонной, потушивъ огни, а днемъ строемъ фронта на разстояніи отъ 40 до 60 кабельтовъ; въ этотъ день не видѣли непріятеля и вообще никакихъ судовъ. 11-го августа часу въ половинѣ пятаго утра на горизонтѣ показались четыре корабля, идущихъ на встрѣчу нашей эскадрѣ; черезъ нѣсколько минутъ на "Рюрикѣ" узнали, что это японскія суда:"Идзума", "Ивате", "Азума" и "Токива" всѣ вмѣстѣ въ 9,750 тоннъ водоизмѣщенія со скоростью отъ 20 до 22 узловъ. Приближаясь, они начали строиться въ кильватерную колонну и загородили намъ нутъ; подойдя на разстояніе 15--20 кабельтовъ японское адмиральское судно дало первый выстрѣлъ. Я ушелъ въ свое мѣсто росписанія -- лазаретное отдѣленіе. Черезъ какихъ-нибудь полчаса у насъ уже была масса раненыхъ. Первымъ убить офицеръ К. Ф. Штакельбергъ, находившійся въ носовомъ отдѣленіи около пушекъ, вскорѣ же былъ раненъ лейтенантъ H. Н. Хлодовскій, спускавшійся съ передняго мостика въ кормовое отдѣленіе, гдѣ въ то время случился пожаръ. Спустя еще немного времени въ лазаретахъ уже не представлялось возможнымъ дѣлать перевязки: всѣ проходы было полны ранеными и два доктора не успѣвали подавать помощь. Я началъ было исповѣдывать раненыхъ, причащать ихъ не представлялось возможности, всюду было тѣсно и я боялся пролить Св. Дары. Скоро пришлось отложить и исповѣданіе. Я спустился въ лазаретъ, наполнилъ карманы подрясника бинтами и стадъ ходить по верхней и батарейной палубамъ и дѣлалъ перевязки. Матросы бились самоотверженно; получавшіе раны послѣ перевязки шли снова въ бой; проходя по верхней палубѣ, увидѣлъ матроса съ переломленной ногой, едва державшейся на кожѣ и жилахъ, я хотѣлъ было перевязать его, онъ воспротивился: "Идите, батюшка, дальше, тамъ много раненыхъ, а я обойдусь",-- съ этими словами онъ вынулъ свой матросскій ножъ и отрѣзалъ ногу. Въ то время поступокъ этотъ не показался такимъ страшнымъ, и я, почти не обративъ вниманія, пошелъ дальше. Снова проходя это мѣсто, я увидѣлъ того же матросика: подпершись какой-то палкой, онъ наводилъ пушку на непріятеля. Едва я поровнялся, онъ далъ выстрѣлъ, а самъ упалъ, какъ подкошенный. Услышавъ съ батареи, что раненъ командиръ Е. А. Трусовъ, я побѣжалъ къ нему и нашелъ его лежащимъ въ боевой рубкѣ и истекающимъ кровью. Съ счастью близко нашлась вода, я омылъ раны и перевязалъ ихъ. Въ это время крейсеромъ командовалъ лейтенантъ старшій минеръ Н. И. Зениловъ. Наверху на мостикѣ происходило что-то ужасное: всѣ сигнальщики, дальномѣрщики были перебиты, палуба полна трупами и отдѣльными оторванными частями человѣческихъ тѣлъ. Послѣднимъ запасомъ марли я сдѣлалъ еще нѣсколько перевязокъ и пошелъ было въ лазаретъ за марлей; спустился на батарейную палубу, тамъ ужасный пожаръ; за встрѣчу бѣжитъ съ забинтованной головой лейтенантъ Постельниковъ, вдвоемъ съ нимъ мы взялись тушить пожаръ; раненые, кто ползкомъ, кто на колѣняхъ, кто хромая, помогали и держали шланги. Пожаръ удалось потушить. Я побѣжалъ въ лазаретъ: докторъ, оказывается, уже распорядился унести раненыхъ въ каютъ-кампанію. Наставали тяжелыя минуты. Приблизительно около восьми часовъ мы лишились возможности управляться: всѣ проводы были порваны, при поворотѣ руль положили на правый бортъ и тутъ его заклинило. Румбовое и рулевое отдѣленія были затоплены, въ каютъ-кампаніи нѣсколько пробоинъ, большинство ихъ не успѣвали задѣлывать.
Воду сначала отливали, но затѣмъ дѣлать это не представлялось возможнымъ. Лейтенантъ Зениловъ былъ раненъ въ голову и въ командованіе крейсеромъ вступилъ лейтенантъ К. П. Ивановъ 13-й. Вдругъ съ мостика пришла вѣсть, что одинъ изъ непріятельскихъ крейсеровъ выбылъ изъ строя, умирающій лейтенантъ Хлодовскій крикнулъ "ура", его подхватила команда и стали еще сильнѣе работать. Все время особеннаго замѣшательства не замѣчалось, побуждать кого-либо не было нужды; всѣ держались хладнокровно, работали превосходно и стойко, криковъ и шуму не было, слышались только стоны умирающихъ и раненыхъ. Хлодовскій лежа все время пѣлъ: "Боже, Царя храни" и посылалъ меня ободрять команду. Трусова скоро не стало: снарядъ попалъ въ грибъ боевой рубки и его разнесло. Большинство орудій было подбито, но стрѣлять не переставали. Въ девятомъ часу "Громобой" и "Россія" пытались насъ спасти. Съ этою цѣлью они подходили къ намъ, но какую дѣлали эволюцію -- не могу сказать. Видя нашу безпомощность и желая спасти другія суда адмиралъ поднялъ сигналъ "крейсерамъ полный ходъ", и направился къ Владивостоку; въ погоню ему бросились три японскихъ крейсера.
На "Рюрикѣ" къ этому времени были убиты мичманы: Платоновъ и Плазовскій тяжело раненъ Ханыковъ, ранены: лейтенантъ Постельниковъ и Бергъ, мичманы Ширяевъ и Терентьевъ, штурманскій капитанъ Садовъ и старшій докторъ Содуха. Младшаго доктора Брауншвейга тяжело ранило на моихъ глазахъ осколками снаряда попавшаго въ лѣвый минный аппаратъ. Почти одновременно меня отбросило и я пробилъ головой парусинную переборку каютъ-компаніи и отъ ушиба потерялъ сознаніе. Сколько времени я былъ въ безпамятствѣ, не помню; придя въ себя, я легко всталъ и вышелъ на верхъ. Убитыхъ было уже такъ много, что по палубѣ приходилось пробираться съ трудомъ, строевыхъ оставалось мало. Лейтенантъ Ивановъ 13-й послалъ барона Шиллинга приготовить взорвать корабль. Я побѣжалъ въ кормовое отдѣленіе. Здѣсь два или три комендора стрѣляли изъ одного орудія; снаряды подавать было некому, я взялся помогать комендорамъ. Узнавъ, что взорвать судно нельзя, такъ какъ уничтожены всѣ провода, лейтенантъ Ивановъ отдалъ проказъ открыть кингстоны и распорядился выноситъ раненыхъ, привязывать ихъ къ койкамъ и бросать за бортъ. Видя это, я пошелъ исповѣдывать умирающихъ: они лежали на трехъ палубахъ по всѣмъ направленіямъ. Среди массы труповъ, среди оторванныхъ человѣческихъ рукъ и ногъ, среди крови и стоновъ я сталъ дѣлать общую исповѣдь. Она была потрясающа: кто крестился, кто протягивалъ руки, кто не въ состояніи двигаться, смотрѣлъ на меня широко раскрытыми полными слезъ глазами... Картина были ужасная... Крейсеръ погружался. Когда я вышелъ на верхнюю палубу, на водѣ было уже много плавающихъ. Лейтенантъ Ивановъ передалъ мнѣ спасательный кругъ и совѣтовалъ скорѣе оставить судно. Я сталъ раздѣвать тяжело раненыхъ Ханыкова и Зенилова. Умирающій докторъ просилъ не спасать его. "Все равно не буду человѣкомъ, сказалъ онъ, пусть я погибну за отечество". Раздѣвъ офицеровъ, я сталъ раздѣваться и самъ. Рядомъ со мной обвязывался койкой старшій механикъ Ивановъ 6-й. "Пойдемъ погибать вмѣстѣ", сказалъ я ему. "Нѣтъ, батюшка, я плавать не умѣю, пойду лучше погибать на своемъ посту", рѣшилъ онъ и отбросилъ койку. Я бросился въ воду, кругъ мой перехватилъ тонувшій матросъ, я началъ было опускаться, но вынырнулъ и увидалъ около себя плавающую койку, за которую и ухватился. Около меня шесть матросовъ, почти всѣ раненые, держались за доску; другіе стали сплывать ко мнѣ и узнавъ, что у меня сводитъ ноги, подали мнѣ попавшую здѣсь дощечку, которую я и подложилъ подъ спину, чтобы имѣть возможность двигать ногами. Судороги прошли. Я сталъ держаться противъ теченія. Японскія суда стояли довольно далеко. Скоро я увидѣлъ, что крейсеръ сталъ садиться; носъ его приподнялся такъ, что виденъ былъ киль; одно мгновеніе -- и не стало нашего красавца дѣдушки "Рюрика". Странное, щемящее чувство овладѣло мною, я плакалъ какъ дитя; но пересиливъ крикнулъ "ура", за мной послѣдовали другіе и море разъ десять огласилось этимъ крикомъ.
Въ это время показались три японскихъ крейсера 2 ранга и пять миноносокъ, къ нимъ присоединились суда, погнавшіяся было за "Россіей" и "Громобоемъ", всѣ они стали спускать шлюпки и подбирать раненыхъ.
Меня взяли сперва за миноноску, а потомъ повезли на "Азуму", гдѣ на палубѣ строили рядами плѣнныхъ матросовъ.