На крейсерахъ "Громобой" и "Россія"
Корреспондентъ "Бирж. Вѣд". изъ Владивостока передаетъ со словъ участниковъ слѣдующіе эпизоды 1-го августа: Командоръ "Громобоя", нынѣ флигель-адъютантъ капитанъ 1-го ранга Дабичъ былъ раненъ въ боевой рубкѣ, окруженной 8-мидюймовою броней; изъ нея ведется управленіе всѣми частями корабля. Между куполомъ крыши и стѣнами рубки оставленъ просвѣтъ для наблюденій моря. Въ него попадаютъ осколки и ранятъ троихъ, въ томъ числѣ командира въ бокъ и голову; онъ передаетъ командованіе старшему офицеру капитану 2-го ранга Виноградскому. "Вижу я,-- говоритъ кап. Виноградскій,-- минуть черезъ 20 несется командиръ по палубѣ уже перевязанный". "Я принимаю командованіе",-- говоритъ онъ. Не прошло и получаса, какъ новая граната попадаетъ въ бронированную палубу корабля неподалеку отъ боевой рубки, рикошетируетъ отъ брони, и осколки всею своею массой летятъ подъ куполъ боевой рубки. Всѣ пятеро, находившіеся тамъ, получили по нѣскольку ранъ. Командиръ тяжело раненъ нѣсколькими осколками, глубоко внѣдрившимися въ грудь и спину. Онъ падаетъ и тотчасъ поднимается и самъ сползаетъ на палубу, плетется въ свою каюту, но -- увы -- ея уже не существуетъ. Влетѣвшая въ нее граната разорвалась тамъ, уничтоживъ буквально, вою утварь. Его перевязываютъ гдѣ-то въ корридорѣ. Не прокомандовалъ капитанъ Виноградскій и часа, какъ опять командиръ на рубкѣ. "Ступайте,-- говоритъ онъ,-- ободрите молодежь. Потери очень велики, а я ужъ какъ-нибудь достою". И достоялъ. Когда все было кончено, онъ легъ, и только во Владивостокѣ приступили къ тяжелой операціи извлеченія осколковъ. Операцію производили два раза, извлекли 5--6 штукъ, и осталось еще нѣсколько. (Фл. ад. Дабича повезли для излѣченія въ Россію). Загорается отдѣленіе съ патронами; тащатъ загорѣшіяся ящики. Вонъ несетъ матросъ ящикъ. "Брось, Куликовъ",-- говорить ему офицеръ -- "Куда прикажете, ваше высокоблагородіе?" -- "Да за бортъ".-- "Есть". И снова бѣжитъ тушить пожаръ. Мичманъ Гусевичъ въ дыму и огнѣ бросаетъ за бортъ то, что можетъ взорваться, но поскользнулся, упалъ въ огонь, и черезъ минуту его не стало. Одинъ изъ снарядовъ взорвалъ кормовой флагъ, (см. рис. на стр. 77). Для моряка это -- святыня, и вотъ молодой сигнальщикъ вынимаеть другой, бросается навѣшивать его. Новая граната летитъ на верхъ и сноситъ всю верхнюю половину туловища матроса. Ноги и часть живота валяются на палубѣ. Смертельно раненый лейтенантъ Браше, прощаясь съ жизнью, напутствуемый священникомъ, обращается къ командѣ: "умоляю васъ, братцы, стрѣляйте рѣже, да мѣтьтесь хорошенько". Мичманъ Татариновъ съ 12-ю матросами стоить на марсѣ. Шальная граната, перелетающая черезъ корабль, попадаетъ въ эту цѣль, рвется, и внизъ летятъ только небольшіе куски; все остальное обращено въ ничто. Отъ мичмана Татаринова осталась только ступня лѣвой ноги въ башмакѣ, да черезъ семь дней послѣ боя при уборкѣ всякаго хлама въ носовой части найдено его плечо съ погономъ. Адмиральское помѣщеніе на "Россіи" буквально обращено въ прахъ; остались невредимыми только образъ и портретъ Государя въ нарядно убранной каютъ-компаніи. На "Громобоѣ" находилось пять матросовъ и общій любимецъ попугай Пашка. Рвется граната внутри каютъ-компаніи, и всѣ пять ранены; мебель, драпировки буквально въ клочки. Осколками дерева ранены крыло и шея попугая, и его не забываютъ, ухаживаютъ, и теперь крылатый герой здоровъ, гуляетъ за обѣдомъ по столу, отвѣдывая съ каждой тарелки что ему по вкусу. На "Россіи" было подбито большое орудіе, и оно накренилось на бокъ; тотчасъ бомбардиръ находитъ гдѣ-то стальной тросъ и пару блоковъ, подвѣшиваетъ ихъ къ снастямъ, и орудіе опять стрѣляетъ на-вѣсу, осѣдая послѣ каждаго выстрѣла, затѣмъ его опять поднимаютъ и снова стрѣляютъ. Въ нижней палубѣ влетѣвшій снарядъ разбиваетъ вдребезги динамо-машину и распредѣлительный аппаратъ; все освѣщеніе въ погребахъ гаснетъ; машинистъ-электрикъ, стоявшій у машины, падаетъ сильно контуженный, но тотчасъ встаетъ, зубиломъ перерубаетъ провода, присоединяетъ ихъ на другую машину, и черезъ минуту корабль снова освѣщается. Все это продѣлывается въ непроглядной тьмѣ, въ атмосферѣ удушливаго дыма взорвавшагося снаряда. Послѣ большой убыли артиллеристовъ вольнонаемный поваръ, до того момента исполнявшій обязанности санитара, становится къ орудію, гдѣ прекрасно работаетъ до конца боя. Два доктора, конечно, не могли справиться, и судовой священникъ все время оставался, за верхней палубѣ, напутствуя умиравшихъ и перевязывая раненыхъ.
Владивостокскій корреспондентъ "Харб. Вѣстн." со словъ участниковъ боя 1 августа описываетъ, какъ гибли наши моряки на "Россіи" и "Громобоѣ".
Вторымъ снарядомъ, упавшимъ на "Россію", былъ пораженъ старшій офицеръ ея, капитанъ 2-го ранга Берлинскій, и цѣлая группа окружавшихъ его матросовъ. Берлинскій прожилъ 10 минуть.
Черезъ три часа послѣ начала боя у одного изъ двухъ орудій, которыми командовалъ мичманъ Домбровскій, снарядомъ разорвало двухъ матросовъ, а самого Домбровскаго въ какихъ-нибудь двухъ шагахъ отъ нихъ ранило четырнадцатью самыми мелкими осколками въ обѣ ноги и обѣ руки безъ поврежденія костей; всѣ осколки были извлечены послѣ боя врачемъ Бологовскимъ.
Кромѣ нихъ, ранены легко на "Россіи" мичманъ Аминовъ и лейтенантъ Ивановъ.
На "Громобоѣ" разорванъ снарядомъ буквально въ куски находившійся на марсѣ мичманъ Татариновъ, лейтенанты Браше и Плотниковъ и мичманъ Гусевичъ также разорваны снарядами на палубѣ. Всѣ были страшно изуродованы и погребены въ морѣ. Раненъ въ спину серьезно командиръ "Громобоя", капитанъ 1 ранга Дабичъ. Одинъ изъ снарядовъ, разорвавшись на кормѣ, превратилъ ее сразу въ кладбище -- пятьдесятъ матросовъ были убиты и тяжело изувѣчены, и трупы разметало во всѣ стороны. На "Россіи" у одного изъ орудій снарядомъ разорвало шесть матросовъ, а стоявшаго около нихъ офицера только отбросило къ противоположному борту.
Къ счастью, никого изъ небольшого медицинскаго персонала "Россіи" не ранило, и работа на нѣсколькихъ перевязочныхъ пунктахъ кипѣла подъ дождемъ снарядовъ и осколковъ. Два студента-переводчика при штабѣ командира отряда -- Ящинскій и Банковскій -- работали подъ огнемъ, перевязывая раненыхъ почти безъ отдыха. Послѣдніе раненые были перевязаны на судахъ уже въ виду Владивостока.
На "Россіи" два раза начинался пожаръ, и во время одного изъ нихъ обжегъ себѣ руку контръ-адмиралъ Іессенъ, все время этого жестокаго пяти-часового боя энергично командовавшій подъ огнемъ. Когда въ первой половинѣ боя японцы, хорошо пристрѣлявшись, стали осыпать наши крейсера градомъ снарядовъ, адмиралъ Іессенъ повелъ ихъ впередъ, ближе къ непріятелю. Сблизившись съ нимъ до 20 кабельтовыхъ (4 версты) и сбивъ его съ прицѣла, наши суда стали осыпать японскія дождемъ снарядовъ. Перехваченная телеграмма Камимуры въ Сасебо гласила, что на флагманскомъ суднѣ пожаръ и оно дало течь. Несомнѣнно, что поврежденія и уронъ японскихъ судовъ очень значительны.
