-- Да, какъ съ одной, такъ и съ другой стороны въ людяхъ -- уронъ большой, и суда потерпѣли. А они-то? Японцы! Какое нахальство! Эта Кикимора (капитанъ такъ называетъ шутя Камимуру) доносить, что у него чуть не два только человѣка убитыхъ, Потомъ-то мы разобрали донесеніе по безпроволочному телеграфу: тамъ "Кикимора" говорить, что у него поврежденія, течь и т. д.
-- А въ какомъ состояніи "Громобой"?
--Теперь онъ совершенно готовъ. Да онъ на другой день послѣ боя могъ снова идти въ бой, если бы это было необходимо. Онъ чинился на ходу, т. е. чинился на время, чтобы дойдти. У "Россіи" поврежденія серьезнѣе. Разумѣется, не случись несчастья съ "Рюрикомъ",-- бой не такъ бы кончился. Но это -- фатумъ.
-- Такого ожесточеннаго боя,-- продолжалъ капитанъ,-- еще не было: "Рюрикъ" бился до послѣдней минуты. На немъ убиты всѣ старшіе офицеры, и молодой лейтенантъ вступилъ въ командованіе. На "Громобоѣ" изъ 900 человѣкъ команды 90 убито и 160 ранено. Изъ офицеровъ убито 4, остальные ранены. Уцѣлѣли только доктора, священникъ и 2 офицера, находившіеся въ трюмѣ.
А какъ умирали офицеры! Капитанъ вспоминаетъ о нихъ съ благоговѣніемъ. Когда смертельно раненаго лейтенанта Браше проносили мимо команды, онъ еще сказалъ имъ: "смотрите, молодцы! Подавайте скорѣе снаряды!"
-- А мичманъ Гусевичъ, бѣдный, сгорѣлъ живымъ. Это случилось такимъ образомъ: снарядъ попалъ въ бездымный порохъ, послѣдній загорѣлся, мичманъ Гусевичъ бросился бросать снаряды за бортъ, и сгорѣлъ самъ.
-- Я былъ тяжело раненъ, сказалъ капитанъ Дабичъ,-- собственно два раза: въ первый разъ я находился на мостикѣ, а во второй -- въ рубкѣ. Всего же я получилъ 17 ранъ.
Капитана ранило осколками отъ 8-дюймоваго снаряда.
-- Когда меня ранило въ первый разъ, меня отнесли въ каюту и сдѣлали перевязку. Я не видѣлъ раньше такихъ искреннихъ дѣтскихъ слезъ, какія увидѣлъ у своихъ ординарцевъ. Команда вся страшно была опечалена.