Я послѣ перевязки вышелъ показаться имъ, чтобъ ободрить ихъ. Когда меня ранило во второй разъ, я упалъ безъ сознанія. Осколками того-же снаряда смертельно ранило лейтенанта Болотникова и ранило лейтенанта Вилькенъ. Кругомъ все стонетъ. Я первый очнулся. Тутъ меня отнесли въ каюту, перевязали. Команда была страшно подавлена.
-- "Командира ранило во второй разъ..." передавалось изъ устъ въ уста. Когда меня проносили по палубѣ, команда плакала. Я опять, поддерживаемый, вышелъ изъ каюты, показался имъ и напрягъ всѣ силы, чтобъ держаться на ногахъ; я спустился въ каюту, но не надолго. Оказалось, что крейсеръ въ это время никѣмъ не управлялся. Меня охватило такое безпокойство, что я, забывъ и боль и раны, при чужой помощи вышелъ изъ каюты на палубу и тутъ уже самъ обошелъ всѣ батареи и ободрялъ солдатъ и сталъ самъ управлять. Пришлось оставаться на ногахъ до послѣдней минуты. Я держался, только все пилъ воду. Когда я послѣ боя спустился въ каюту, у меня еще минутъ 15 былъ большой подъемъ силъ, а затѣмъ я обезсилилъ и упалъ.
Меня радовало отношеніе команды ко мнѣ. Когда я лежалъ уже въ каютѣ, открываю глаза и вижу: человѣкъ 15 стоитъ.
-- Вамъ чего? спрашиваю.
-- Такъ что мы, ваше высокоблагородіе, справиться пришли о вашемъ здоровьѣ.
Послѣ боя исчезли отношенія начальника къ подчиненнымъ, а на первый планъ выдвинулись отношенія только человѣческія. Въ мирное время, напримѣръ, посмѣла бы развѣ команда войти ко мнѣ въ спальню? А теперь это казалось такъ просто и естественно.
Капитанъ почувствовалъ облегченіе послѣ операціи -- послѣ того, какъ ему вынули осколки изъ спины, ноги и груди.
-- Вотъ посмотрите, что вынули, сказалъ онъ.
Капитанъ показалъ осколокъ величиной съ крупный грецкій орѣхъ.
-- Это вынуди изъ спины. Операцію дѣлали подъ кокаиномъ. Говорятъ, я ругался въ это время и упрекалъ врачей въ томъ, что они -- не христіане, не гуманны и т. д. А когда доктора вынули осколки, они показали мнѣ ихъ.