-- Ну, а какъ много, тысяча будетъ?
-- Будетъ, больше тысячи будетъ.
Такъ, сколько именно убитыхъ, Торчиновъ и не могъ сказать.
Оба эти случая мнѣ разсказывали люди, которые мотай это знать и которые вполнѣ заслуживаютъ довѣрія; Я спрашивалъ объ этомъ у самого Торчинова.
-- Ни знаю. Люди гаварять, мало-ли что гаварятъ, сказалъ онъ,-- и задумался.
Я глядѣлъ на его сухое, чисто выбритое, чуть морщинистое лицо съ острыми и зоркими глазами, такое открытое и честное и въ то же время такое замкнутое, и звалъ, что все равно онъ ничего про главнокомандующаго не разскажетъ.
Сколько лѣтъ Торчинову? Много должно быть.
Онъ много видалъ. Крестъ у него за турецкую еще войну. Много онъ и пережалъ. А талья у него, стянутая поверхъ черкески тонкимъ кавказскимъ ремешкомъ, какъ у дѣвушки: такая тонкая, изящная... Лицо совсѣмъ молодое. Двадцать пять лѣтъ ему на видъ дашь, не больше, и какъ легко онъ ходитъ, какъ лихо ѣздитъ! Нѣтъ такой дикой лошади, что въ его искусныхъ рукахъ не стала бы смирной, и нѣтъ такой, клячи, что не подбодрилась бы и не заиграла, ночуя его на себѣ.
И въ немъ, какъ и во всѣхъ, кто окружаетъ главнокомандующаго, много доброты и благожелательности. Эти качества они какъ бы занимаютъ отъ самого главнокомандующаго, у котораго такое доброе, мягкое, отзывчивое, памятное сердце... Онъ всѣхъ помнитъ, обо всѣхъ заботится.
Хорошее у Торчинова сердце. Про дурного человѣка и говорить не станетъ, не будетъ критиковать, скажетъ просто:-- "у, это нихорошій человѣкъ",-- и уже верхъ призрѣнія, если скажетъ "трусъ" -- тогда все пропало и нѣтъ такому человѣку мѣста въ его добромъ сердцѣ.