Интервью съ генераломъ Стесселемъ.
Вѣсть о прибытіи генерала Стесселя въ Аденъ, естественно, поставила на ноги цѣлую банду интервьюеровъ, присланныхъ туда различными газетами и поджидавшихъ пароходъ "Australien" задолго до его прибытія. Но имъ пришлось разочароваться въ своихъ ожиданіяхъ. Ничего сенсаціоннаго они не узнали. Генералъ Стессель говоритъ все тоже: что сдача стала неизбѣжной, держаться дольше не было силъ. Корреспонденту "Petit Parisieu" онъ сказалъ:
"Насъ было всего сорокъ тысячъ... Оборудованіе внѣшнихъ фортовъ не было закончено, такъ какъ намѣстникъ не ожидалъ войны. Давая постоянный отпоръ врагу, мы ухитрились возвести еще пять фортовъ. Мы сражались одиннадцать мѣсяцевъ, изъ нить семь -- блокады; мы отбили сорокъ восемь штурмовъ, большихъ и малыхъ. Въ послѣдній день у насъ оставалось 8,000 человѣкъ, способныхъ носить оружіе, для защиты боевой линіи, растянутой на двадцать семь километровъ; изъ нихъ 5,000 было убито; столько-же умерло отъ болѣзней и восемнадцать тысячъ лежало въ госпиталяхъ.
Непріятель непрерывно бомбардировалъ насъ, у насъ-же запасъ снарядовъ былъ такъ малъ, что мы могли выпускать не болѣе двухъ ядеръ въ часъ".
Эмиль Дантессъ, сотрудникъ "Echo de Paris", очень подробно описываетъ свой разговоръ со Стесселемъ. Узнавъ въ Нагасаки о подпискѣ, устроенной "Echo da Paris", генералъ былъ тронутъ до слезъ и просилъ Дантесса передать французамъ его горячую признательность. Относительно невозможности держаться долѣе въ осажденной крѣпости генералъ высказался почти въ тѣхъ-же выраженіяхъ:
"Изъ боевого матеріала у насъ оставалось всего пять тысячъ неразрывныхъ ядеръ, которыя грузятъ на лодки, чтобы потопить ихъ, и всего два милліона патроновъ. Что можно было сдѣлать съ этимъ противъ одиннадцатидюймовыхъ орудій японцевъ?.. Нашъ запасъ провизіи истощился за семь мѣсяцевъ осады... Намъ могли доставить только одну лодку съ грузомъ муки... Это сущая правда. Сопротивляться далѣе было невозможно,-- да, невозможно! Вы думаете, у меня не разрывалось сердце, когда я рѣшилъ сдать эту крѣпость, которую я клялся отстоять для моего Царя и моей родины? Я одинъ рѣшилъ сдать и всю отвѣтственность взялъ на себя. Я колебался... Но что же мнѣ было дѣлать? Дать перебить всѣхъ защитниковъ, зная, что никакое сопротивленіе не поможетъ... Я не считалъ этого возможнымъ. Мнѣ казалось, что гуманность вмѣняетъ мнѣ въ обязанность избѣжать жестокой бойни, рѣзни солдатъ, лишенныхъ возможности защищаться"...
На вопросъ, не взятіе-ли холма въ 203 метра рѣшило сдачу, генералъ отвѣтилъ: "Взятіе ея, дѣйствительно, имѣло серьезныя послѣдствія, такъ какъ позволяло непріятелю уничтожить остатки нашего флота, но рѣшительнаго значенія оно не имѣло... Но на слѣдующій день былъ взятъ Эрлунгшанскій фортъ, прорвана наша линія защиты. Надо было поспѣшить переговорами о сдачѣ во избѣжаніе ужасовъ взятія штурмомъ. Потомъ было бы уже поздно.
-- Но, вѣдь, у васъ же былъ послѣдній рессурсъ, ваши Ляотешанскія позиціи.
-- Эти позиціи могли сослужить службу при нападеніи съ моря, но для серьезной аттаки съ суши онѣ значенія не имѣли.
-- Правда-ли, что генералъ Кондратенко сыгралъ такую видную роль въ защитѣ крѣпости?