Постройка и оборона крѣпости легла всею своею тяжестью на русскаго солдата, который, нужно отдать ему справедливость, безъ ропота днемъ стоялъ подъ ружьемъ на позиціи, а ночью работалъ, какъ кротъ, зарываясь въ землю.
Августовскіе штурмы были самыми тяжелыми для насъ, но мы ихъ выдержали, и дальше насъ уже не страшили штурмы -- русскіе солдаты и начальство увѣрены были другъ въ другѣ.
Цѣль защита Артура заключалась въ укрытіи флота и оттягиваніи японскихъ войскъ отъ ген. Куропаткина, хотя первое не вяжется съ назначеніемъ флота: флотъ долженъ оберегать крѣпость, а не искать только защита и удобной стоянки, но что же дѣлать, нужно покоряться обстоятельствамъ.
Къ концу ноября флотъ былъ разстрѣлянъ и прекратилъ свое существованіе; войска перестали вѣрить въ выручку: свѣдѣній изъ арміи никакихъ. Въ послѣдней телеграммѣ отъ 4-го октября ген. Куропаткинъ писалъ: "Готовлю сильную и скорую выручку". Мы радовались, поздравляли другъ друга. Воображеніе наше до того разыгрывалось, что мы слышали на Цэин-чжоу выстрѣлы, ночью видѣли огни отъ разрывающихся снарядовъ, а тутъ еще китайцы доносили, что гора Самсонъ занята нашими войсками, и бой идетъ на цзинъ-чжоуской позиціи. Потомъ пронесся слухъ, что Балтійскій флотъ имѣлъ бой и 15-го ноября пройдетъ островъ Формозу, а къ концу ноября мы уже будемъ свободны. Опять радость, опять надежда! Но все оказывалось бредомъ больного нервно-разстроеннаго человѣка.
Недостатокъ снарядовъ сильно дѣйствовалъ на моральную сторону защитниковъ; мы могли стрѣлять только во время штурмовъ и то понемногу, между тѣмъ, какъ японцы забивали насъ своими снарядами.
Пищи не хватало. Болѣзни, особенно цынга, насъ истощили.
Въ послѣдніе дни число заболѣваній цингой доходило до 300 человѣкъ въ день.
Форты были всѣ взорваны. Въ нашихъ рукахъ оставались горы безъ укрѣпленій. Прорывъ между ними былъ совершенно свободенъ. Люди переутомились безъ отдыха и не имѣя резерва.
Всѣ поняли, что сопротивленіе больше не возможно, еще нѣсколько часовъ, и японцы ворвутся въ городъ...
Ожидали человѣческой бойни...