Вспышка выстрѣла, тяжелый всплескъ мины, вылетѣвшей изъ аппарата, легкое шипѣніе и сильный толчекъ, настолько сильный, что я едва удержался за аппаратъ. У непріятеля позади машины поднялся громадный столбъ воды, трубы и мачты точно вѣтромъ погнуло назадъ, а палуба около трубъ осѣла.
Все оживилось; появились фонари. Кто-то кричалъ за мостикѣ, и съ кормы ему отвѣчали разомъ пять или шесть голосовъ. Стали спускать шлюпки, около кормы что-то барахталось...
"Теперь кончено, сейчасъ конецъ", и, положась на волю Божію, кладемъ "лѣво руля", потомъ "право на бортъ", и проскальзываемъ между взорваннымъ миноносцемъ и послѣднимъ на противоположную сторону. Проходимъ такъ близко мимо третьяго миноносца, что чуть не садимся къ нему на таранъ, но тамъ заняты не тѣмъ и насъ не видятъ. Эхъ, еслибы была вторая мина! Команда разбираетъ винтовки; достали бомбочки, топоры.
-- Если насъ откроютъ, я тараню ближайшаго и на абордажъ. Не зѣвать.
-- Есть, откликаются мнѣ, но такъ и слышно въ тонѣ:-- ну чего пристаешь, кто тебя до абордажа допуститъ; попались мы.
Но нѣтъ, огня не открываютъ, хотя миноносцевъ уже не видно. Вотъ они открыли прожекторы, но, счастье, свѣтятъ влѣво отъ себя, откуда получили пробоину. Надули ихъ! Съ каждымъ оборотомъ машины все дальше и дальше опасность.
Настроеніе у всѣхъ самое повышенное. Команда, забывъ дисциплину, дергаетъ меня за рукавъ, чтобы подѣлиться впечатлѣніями.
Какъ ловко хватили его, такъ и сѣлъ. Вотъ оно, значитъ, на смерть шли, анъ нѣтъ, и вызволяло.