Но "таинственное предпріятіе" осталось продолжать функціонировать.
Мнѣніе Куропаткина извѣстно уже изъ напечатанной "Разсвѣтомъ" въ извлеченіи записки его, представленной имъ до начала войны:
"Когда мы,-- писалъ Куропаткинъ,-- въ началѣ сего года приступили къ активной дѣятельности въ сѣверной Кореѣ, то таковая вызвала столь большую тревогу и возбужденіе умовъ въ Японіи, что опасность для насъ войны съ Японіей, главнымъ образомъ, изъ-за дѣйствій нашихъ на рѣкѣ Ялу, не миновала еще и до сихъ поръ... Дѣятельность статсъ-секретаря Безобразова въ концѣ прошлаго и въ началѣ сего года вела именно къ разрыву съ Японіей... Изъ другихъ дѣятелей лѣсного предпріятія болѣе другихъ причинилъ заботы генералъ-адъют. Алексѣеву дѣйствительный статскій совѣтникъ Балашевъ, настроенный такъ же воинственно, какъ и статсъ-секретарь Безобразовъ... Въ бытность мою въ Японіи я хорошо ознакомился, съ какою нервною тревогою относятся тамъ къ нашей дѣятельности въ Кореѣ, какъ преувеличиваютъ наши намѣренія и готовятся съ оружіемъ въ рукахъ выступить на защиту своихъ интересовъ въ Кореѣ... Настоящая наша активная дѣятельность въ Кореѣ, въ связи съ требованіемъ концессіи на постройку желѣзной дороги отъ Ялу къ Сеулу и устройствомъ норта въМозампо, приводятъ японцевъ къ убѣжденію, что Россія приступитъ къ слѣдующей части своей программы на Дальнемъ Востокѣ,-- къ поглощенію, вслѣдъ за Манчжуріей, и Кореи... Настроеніе въ Японіи настолько возбуждено, что, я полагаю, если бы генералъ-адъютантъ Алексѣевъ далъ ходъ всѣмъ предположеніямъ статсъ-секретаря Безобразова, мы были бы теперь, вѣроятно, въ войнѣ съ Японіей... По мнѣнію генералъ-адъютанта Алексѣева!! недружному мнѣнію нашихъ посланниковъ въ Пекинѣ, Сеулѣ и Токіо, лѣсное предпріятіе на Ялу можетъ вызвать войну съ Японіей. Къ этому мнѣнію вполнѣ присоединяюсь и я"...
По свидѣтельству "Владивостока", подробности исторіи "Безобразовской концессіи" вполнѣ сходятся съ мнѣніями генерала Куропаткина. Поясняя его записку, онѣ проливаютъ нѣкоторый спѣтъ, котораго такъ жаждетъ общество. Все это поднимаетъ ту завѣсу, за которой скрывались тайны нашихъ интересовъ на Дальнемъ Востокѣ.
Послѣ рѣшенія на совѣтѣ не прекращать дѣятельности компаніи на Ялу, но но требованію генерала Куропаткина, чтобы офицеры не служили у нея на службѣ, Мадритовъ принужденъ былъ сложить съ себя обязанности уполномоченнаго и вмѣстѣ съ Безобразовымъ уѣхалъ въ Петербургъ сдавать подробный отчетъ по дѣламъ компаніи.
Уполномочіе принялъ на себя Балашевъ, доведшій дѣло до самаго момента разрыва нашихъ сношеній съ Японіей. Пока былъ Мадритовъ, Балашевъ пользовался его совѣтами, которые сдерживали задоръ воинственнаго Балашева, и дѣло еще можно было кое-какъ поправить, но, оставшись безъ поддержки, Балашевъ повелъ безумную политику.
Прежде всего Балашевъ рѣшилъ уволить со службы Линчи, находя недостойнымъ держать у себя хунхуза, за что, по его мнѣнію, были недовольны и японцы и китайцы. Была послана телеграмма на рѣку Ялу: немедленно уволить Линчи, сказавъ ему, что мы съ нимъ разстаемся по-дружески, но обстоятельства заставляютъ это сдѣлать, а за усердную его службу выдать ему 500 р. награды. Телеграмма эта не дошла по назначенію, и Линчи продолжалъ служить по прежнему. На вторичную телеграмму Балашева получился отвѣтъ, что никакой телеграммы объ увольненіи Линчи получено не было. Произведенное дознаніе, почему телеграмма не была передана Бодиско, выяснило, что въ телеграфѣ служили китайцы, ставленники Линчи, которые, узнавъ о грозившемъ увольненіи его, передали телеграмму Линчи, приготовившемуся бѣжать послѣ того, какъ Балашевъ во вторичной телеграммѣ приказалъ, во что бы то ни стало, привезти Линчи въ Артуръ. Какъ только пароходъ, на которомъ долженъ былъ ѣхать Линчи, пришелъ на рѣку Ялу, Линчи неожиданно для всѣхъ скрылся -- куда неизвѣстно, но потомъ онъ былъ пойманъ китайцами полиціей въ Чифу и преданъ въ руки правительства, которое отрубило ему голову.
Съ увольненіемъ Линчи, компанія лишилась свободнаго дѣйствія къ районѣ китайскаго берега рѣки Ялу, въ то время, какъ Линчи былъ, несомнѣнно, полезенъ во многомъ. Во-первыхъ, его имя ограждало поселокъ отъ грабежей хунхузами; во-вторыхъ, когда компаніи нужны были китайскія джонки для перевозки лѣса, то Линчи всегда доставлялъ вдвое больше того количества, которое требовалось, между тѣмъ какъ безъ него китайцы не предлагали своихъ услугъ, а, наоборотъ, уклонялись; и, въ-третьихъ, не было морскихъ пиратовъ, грабившихъ джонки съ лѣсомъ, направляющіяся въ Пикоу, а въ то время, когда уволили Линчи, пираты стали задерживать близъ Инкоу джонки, почему китайцы и не соглашались везти туда лѣсъ. Тогда навстрѣчу джонкамъ выходили катера, подъ охраною коихъ джонки приходили въ Инкоу. Да вообще послѣ этого на Ялу стало не спокойно: частое появленіе хунхузовъ тревожило жителей Николаевскаго поселка, находившихся постоянно въ опасности быть перерѣзанными хунхузами.
Къ 1 мая компаніей было затрачено два милліона рублей, но существеннаго ничего не было сдѣлано, кромѣ поднятой тревоги у японцевъ. Поднять тревогу за два милліона!
Очевидно, Балашовъ сталъ подводить итоги своихъ "дѣлишекъ" и пришелъ къ выводу, что на послѣдній милліонъ сдѣлать что-либо серіозное было нельзя, и написалъ обширный докладъ, въ которомъ доказывалъ, что только нужны деньги, а цѣль будетъ достигнута. При чемъ упрекалъ въ нерѣшительности генерала Куропаткина и въ непониманіи настоящей задачи Намѣстникомъ, мало способствующихъ проведенію предположеній Безобразова, а посланника въ Пекинѣ г. Лессара уличалъ въ дѣйствіяхъ, идущихъ въ разрѣзъ интересовъ Россіи на Дальнемъ Востокѣ. Этотъ докладъ былъ шифромъ переданъ по телеграфу въ Петербургъ Безобразову, которымъ, въ свою очередь, и доложенъ. Въ своемъ докладѣ Балашевъ доказывалъ, что необходимо дѣйствія компаніи перенести въ портъ Мозампо, дабы впослѣдствіи утвердиться тамъ, имѣя удобную базу, откуда ближе всего можно было бы направить пушки въ берега Японіи, оставивъ за собой какъ Манчжурію, такъ и Корею. Для этой цѣли Балашевъ просилъ десять милліоновъ, которые могли быть даны безпроцентно изъ суммъ сберегательныхъ кассъ, или же подъ весьма незначительный процентъ изъ другихъ источниковъ.