23-го января я телеграфировалъ о полученномъ мною безусловно достовѣрномъ извѣстіи о томъ, что находившійся съ весны минувшаго года въ городѣ Ичжоу японскій консульскій агентъ вмѣстѣ съ состоявшими при немъ полицейскими чинами и жандармами, a равно всѣ проживавшіе въ Ичжоу и окрестностяхъ частные японцы спѣшно выѣхали оттуда и направились къ Пеньяну.
Телеграммою отъ 24-го января я сообщалъ о распространившихся слухахъ о томъ, что дипломатическія сношенія между Японіей и Россіей якобы уже прерваны, и что японскому посланнику въ Петербургѣ будто бы уже предписано немедленно выѣхать изъ предѣловъ Россіи.
Наконецъ, 25-го января мною были отправлены двѣ телеграммы съ извѣстіемъ о состоявшейся высадкѣ японскихъ войскъ въ Мазанпо, о занятіи ими тамошней корейской телеграфной станціи, о поврежденіи вслѣдъ за тамъ, очевидно, японцами же, всѣхъ корейскихъ телеграфныхъ проводовъ, за исключеніемъ линіи на Чемульпо и Мокпо, и о полученномъ мною свѣдѣніи о томъ, что японская эскадра, повидимому державшаяся вблизи порта Мокпо, получила приказаніе идти къ устью Ялу, и что высадка значительныхъ японскихъ силъ въ Чемульпо назначена на 28-е января.
Всѣ эти телеграммы принимались къ передачѣ японскою телеграфною станціею въ Сеулѣ, которая выдавала на нихъ обычныя росписки; но неполученіе мною съ 19-го января ни одной отвѣтной телеграммы ни изъ Петербурга, ни изъ Портъ-Артура, ни отъ нашего вице-консула въ Фузанѣ, которому мною было поручено немедленно освѣдомлять меня по телеграфу о всѣхъ движеніяхъ японцевъ на югѣ Кореи, я имѣлъ всѣ основанія подозрѣвать, что какъ подаваемыя мною телеграммы, такъ и получавшіяся ъъ Сеулѣ на мое имя японскимъ телеграфомъ по назначенію не передавались, или, во всякомъ случаѣ, умышленно задерживались {Упоминаемыя выше телеграммы д. с. с. Павлова отъ 23-го, 24-го и 25-го января, за исключеніемъ одной изъ двухъ отправленныхъ 25-го января, въ Петербургѣ получены не были.}.
Усматривая въ совокупности перечисленныхъ выше фактовъ весьма серьезный и тревожный симптомъ,-- такъ какъ они во всякомъ случаѣ служили положительнымъ указаніемъ на окончательное рѣшеніе японскаго правительства безотлагательно привести въ исполненіе планъ военной оккупаціи Кореи, независимо отъ того или иного исхода переговоровъ съ нами,-- я 25-го января вызвалъ въ Сеулъ командира стоявшаго уже около мѣсяца въ Чемульпо крейсера "Варягъ", капитана перваго ранга Руднева, и, по соглашеніи съ нимъ, рѣшилъ на другой же день отправить въ Портъ-Артуръ находившуюся равнымъ образомъ въ Чемульпо канонерскую лодку "Кореецъ", дабы освѣдомитъ о всемъ происходившемъ, отправивъ вашему сіятельству по нашимъ линіямъ телеграммы, относительно передачи коихъ по японскому телеграфу я имѣлъ основаніе сомнѣваться, и переслать казенную почтовую корреспонденцію.
Вмѣстѣ съ тѣмъ я счелъ своимъ долгомъ ознакомить капитана перваго ранга Руднева съ положеніемъ дѣлъ и указать ему на необходимость соблюдать крайнюю осторожность и быть готовымъ ко всякимъ случайностямъ.
На слѣдующій день, 26-го января, въ 4 часа пополудни канонерская лодка "Кореецъ", получивъ нашу корреспонденцію, доставленную на нее съ однимъ изъ казаковъ ввѣренной мнѣ миссіи, снялась съ якоря и дошла по, назначенію. при выходѣ изъ рейда, за островомъ Іодольми, она встрѣтила входившую къ Чемульпо японскую эскадру состоявшую изъ шести крейсеровъ и 8 миноносцевъ, за которыми шли три большихъ японскихъ транспорта съ войсками. Поровнявшись съ японскимъ крейсеромъ "Асама", на которомъ былъ поднятъ адмиральскій флагъ, командиръ "Корейца" вызвалъ караулъ для отданія японскому адмиралу обычной военной почести. Со стороны японцевъ надлежащаго отвѣта не послѣдовало, а вмѣсто того крейсеръ "Асама" повернулъ и сталъ видимо преслѣдовать нашу лодку. Вслѣдъ затѣмъ ее окружили миноносцы и сдѣлали три выстрѣла минами Уайтхеда. Первыя двѣ мины прошли въ незначительномъ разстояніи подъ кормою нашей лодки, а послѣдняя направлялась прямо въ середину борта, но, очевидно вслѣдствіе неисправности, затонула въ разстояніи 4 саженъ отъ "Корейца", не причинивъ ему вреда. Командиръ. "Корейца", капитанъ 2-го ранга Бѣляевъ, согласно представленному имъ мнѣ объясненію, не считалъ себя въ правѣ открыть огонь въ предѣлахъ рейда, который былъ оффиціально объявленъ нейтральнымъ и на которомъ находились другія иностранныя суда, и вернулся на мѣсто стоянки.
О всѣхъ сихъ обстоятельствахъ мнѣ въ тотъ же вечеръ было донесено какъ нашимъ вице-консуломъ къ Чемульпо, такъ и командиромъ крейсера "Варягъ". Но прежде, чѣмъ я могъ что-либо предпринять, разыгрались событія, сдѣлавшія всякія дипломатическія мѣры въ Сеулѣ совершенно безполезными и даже невозможными.
Уже въ теченіе ночи было высажено съ японскихъ транспортовъ около трехъ тысячъ войска различныхъ родовъ оружія, и около половины этого числа къ утру 27-го января успѣло прибыть въ Сеулъ и размѣстились въ различныхъ частяхъ города, по преимуществу по близости казармъ корейскихъ войскъ. Послѣднія, а равно и всѣ вообще корейскія власти, какъ впрочемъ и можно было этого ожидать, не выказали ни малѣйшаго сопротивленія. Среди корейскаго населенія распространилась паника; множество чиновниковъ и высшихъ сановниковъ стало поспѣшно выѣзжать изъ города и вывозить свои семьи. Японское населеніе, напротивъ, было охвачено крайнимъ возбужденіемъ; распространился тревожный слухъ, что въ этотъ вечеръ опьяненная толпа японцевъ произведетъ открытое нападеніе на Императорскую миссію и дома русскихъ подданныхъ. Послѣдніе обратились ко мнѣ, прося дать имъ убѣжище. Я немедленно распорядился о размѣщеніи ихъ частью въ главномъ зданіи Императорской миссіи, частью въ домѣ нашей духовной миссіи. Въ то же время я сдѣлалъ распоряженіе о томъ, чтобы вся находившаяся при миссіи морская охранная команда, половина коей до тѣхъ поръ помѣщалась въ нанятомъ мною сосѣднемъ съ миссіей частномъ домѣ, сосредоточилась въ самой миссіи. Между тѣмъ въ Чемульпо подготовлялась трагическая развязка предшествующаго инцидента съ лодкою "Кореецъ".