Генералъ Мищенко, начальникъ штаба, подполковникъ генеральнаго штаба Мандрыко, и другія лица все время находились подъ сильнымъ огнемъ противника. Генералъ лично руководилъ ходомъ боя. Было замѣчено, что японцы особенно старались направлять свои выстрѣлы на офицеровъ. Цѣлый рой пуль стремился къ мѣсту, гдѣ находился генералъ и штабъ. Одной пулей сорвало звѣздочку съ погона генерала, другая ударила въ его шашку, третья пробила полу у пальто. И такъ пять пуль коснулись одежды генерала, не причинивъ ему никакого вреда. Когда пуля попала въ пальто генерала, одинъ изъ казаковъ не выдержалъ и озабоченно замѣтилъ: -- Осмотрѣть бы, ваше превосходительство, -- въ васъ пуля угодила.-- Не безпокойся, братецъ! -- спокойно отвѣтилъ генералъ.-- Всякая пуля найдетъ свое мѣсто.

Сотникъ Шильниковъ получилъ сквозную рану въ руку и лопатку и послѣ сдѣланной перевязки немедленно же возвратился въ строй.

-----

Съ поручикомъ Сидоренко японцы сыграли коварную штуку. Полусотня, подъ командой Сидоренко, мѣтко обстрѣливала фанзы съ укрывшимися тамъ японцами. Вдругъ, когда казаки были на разстояніи отъ японцевъ не болѣе 250 шаговъ, изъ одной изъ фанзъ начали усиленно махать японскимъ флагомъ Краснаго Креста. Поручикъ скомандовалъ немедленно прекратить огонь. Тогда, быстро выскочивъ изъ фанзы и изъ-за фанзы, японцы дали залпъ въ молчавшую полусотню. Ранили поручика Сидоренко и нѣсколько казаковъ.

-----

Любопытны еще разсказы корнета Базилевича {Его портретъ см. во 2-мъ вып. "Ил. Лѣт.", стр. 41.} и поручика Андріенко {Портретъ его см. тамъ же, стр. 40.} о боѣ при Чончжу, переданные въ "Новомъ Времени":

-- Жили мы по ту сторону Ялу. По началу забрались было очень далеко и все время нащупывали японцевъ. Пришло приказаніе уйти назадъ. Павелъ Ивановичъ (генералъ Мищенко) отправилъ на ту сторону батарею и остался только со своими сотнями. На 14-ое марта была назначена переправа черезъ Ялу и присоединеніе къ пѣхотнымъ главнымъ силамъ. Наканунѣ онъ собралъ всѣхъ офицеровъ, сказалъ хорошую рѣчь и указалъ на городъ Чончжу, гдѣ засѣлъ отрядъ японцевъ, подготовляющій намъ засаду. 14-го числа рано утромъ мы двинулись изъ Сентчтона и его окрестностей на югъ и остановились на ночлегѣ у Носана. Вечеромъ генералъ объявилъ офицерамъ рекогносцировку съ боемъ. На разсвѣтѣ шесть сотенъ двинулись въ путь. Двѣ сотни въ обходъ, а четыре по южной императорской дорогѣ. Дороги отвратительныя, кругомъ сопкообразныя горы, на вершинахъ которыхъ сидятъ подлецы-корейцы. Это сигналисты. Какъ только онъ васъ завидитъ, встаетъ, тоже дѣлаетъ другой на слѣдующей, потомъ на третьей и т. д. Вообще, помоему, это дрянь народъ. Лѣнивый, трусливый, и все-таки, несмотря на всѣ, что съ ними ни дѣлаютъ японцы, больше льнущій къ нимъ, чѣмъ къ намъ. За столько лѣтъ постоянной борьбы успѣли привыкнуть другъ къ другу, а мы для нихъ являемся новыми угнетателями. Впрочемъ, чорть съ ними! японцы, ожидая развѣдку одной сотней, устроили въ крѣпости и въ деревнѣ засаду изъ одной роты и одного эскадрона. Когда показалась головная сотня отряда, они открыли огонь. Сотня, согласно приказаній, разсыпалась и послала извѣщеніе назадъ. Генералъ Мищенко приказалъ всѣмъ сотнямъ карьеромъ развернуться, спѣшиться и огнемъ выбить непріятеля изъ города и крѣпости. Сотня, зашедшая имъ въ тылъ черезъ сѣверныя ворота, заставила японцевъ отступить изъ крѣпости и занять деревню у самыхъ воротъ. Здѣсь они попади подъ нашъ перекрестный огонь. Третьей сотнѣ 1-го Аргутинскаго полка, въ которой и командовалъ первой полусотней, было приказано придвинуться и начать подъ нашимъ огнемъ перебѣжку частями на деревню. Японцы поддерживали жестокій огонь. Къ нимъ прискакали четыре эскадрона. Одинъ не выдержалъ вашего огня и удралъ назадъ, другіе три вскочили въ улицу къ своимъ, хотѣли спѣшиться, и тутъ подъ нашимъ огнемъ ихъ свалилось очень много вмѣстѣ съ лошадьми. Мы придвинулись такъ шаговъ на 250. Разгоряченные молодые казаки разстрѣляли почти всѣ патроны. Послѣ двухъ перебѣжекъ я ихъ поднялъ и бросились въ приклады. Погорячились. Прежде всего раненый въ животъ упалъ я, ранили девять казаковъ, убили двоихъ. Урядникъ Хлѣбовъ, подбѣжавшій ко мнѣ, упалъ съ прострѣленной головой. Второй урядникъ Балагуровъ былъ равенъ въ щеку на вылетъ. У крайнихъ фанзъ, стоящихъ около воротъ, японцы вывѣсили флаги Краснаго Креста. Поручикъ Андріенко, наступавшій съ обходной сотней черезъ крѣпости прекратилъ огонь и вышелъ впередъ. Въ ту же минуту открытымъ огнемъ онъ былъ раненъ въ грудь. Казаки имъ этого простить не могутъ. Былъ можетъ, выкидывая флагъ, они хотѣли показать мѣсто, куда снесли своихъ раненыхъ, только все-таки пріемъ подлый. Во время боя раненые лежатъ всюду и рядомъ съ ними стрѣляющіе. Выкидывать флаги во время боя не годится. Судя по нашимъ потерямъ, стрѣлки они не важные. Когда пришло донесеніе, что со стороны Косана бѣгомъ идутъ четыре роты японцевъ, генералъ приказалъ отходить.

Корреспонденть "Нов. Вр." навѣстилъ и поручика Андріенко {Его портретъ см. во ІІ-мъ вып. "Ил. Лѣт.", стр. 40.}, который лежалъ въ Фынхуанченскомъ госпиталѣ.

О своемъ участіи въ дѣлѣ онъ не распространялся и себя не выставлялъ. На вопросъ, что онъ почувствовалъ, когда онъ былъ раненъ, онъ отвѣтилъ, что ощущеніе было такое, какъ будто его сильно толкнули въ грудь (онъ раненъ въ грудь навылетъ). Боли онъ не почувствовалъ, но отъ толчка невольно сѣлъ на землю. Тутъ онъ замѣтилъ выступившую изъ-подъ одежды кровь и понялъ, что равенъ. Далѣе онъ съ чувствомъ признательности вспоминалъ о томъ участіи, какое проявили къ нему казаки. При ихъ помощи онъ сдѣлалъ себѣ первую перевязку, послѣ чего казаки положили его на импровизированныя носилки изъ палокъ и шинелей и повезли, взявшись за концы. Эго путешествіе на носилкахъ, везомыхъ четырьмя конными казаками, по словамъ Андріевка, было ужасно мучительно, особенно въ началѣ, когда приходилось ѣхать рысью. Отъ толчковъ Андріенку нѣсколько разъ выбрасывало изъ носилокъ, такъ что онъ принужденъ былъ въ концѣ-концовъ, несмотря на боль въ ранѣ, попросить посадить его въ сѣдло. Болѣе 20 верстъ проѣхалъ онъ такъ, поддерживаемый двумя казаками, и только, когда совершенно обезсилѣлъ, легъ снова въ носилки. Всего ему пришлось проѣхать на носилкахъ 120 верстъ. Степанова тоже везли на носилкахъ; вначалѣ думали, что раненъ не опасно, но къ вечеру перваго дня онъ стадъ жаловаться, что у него мерзнутъ ноги... Это было началомъ агоніи. Вскорѣ онъ умеръ.