Описать современный бой корпуса противъ арміи во всей его подробности, даже очевидцу, не представляется никакой возможности. Нельзя быть всюду. Приходится для созданія картины боя прибѣгать къ разспросамъ, брать чужія краски съ чужой палитры. А здѣсь много значитъ личное я. Каждый разсказываетъ про бой согласно личнымъ своимъ впечатлѣніямъ и тому, какъ ему казалось. Казалось ему, что побѣда была на нашей сторонѣ, и онъ всѣ дѣйствія находитъ прекрасными и удачными, напротивъ, если видъ массы раненыхъ и убитыхъ, видъ падающихъ замертво людей, поразилъ его, произвелъ тяжелое впечатлѣніе -- его разсказъ полонъ глубокаго пессимизма и критики всѣхъ окружающихъ: "обошли... ихъ было видимо-невидимо, насъ одна рота, всѣхъ побили, не поддержали" -- и слушателю, особенно штатскому или малограмотному въ военномъ дѣлѣ, рисуется, что дѣло плохо, что наши потерпѣли пораженіе. Онъ забываетъ въ эти минуты, что и у непріятеля были убитые и раненые, что и у него, какъ подкошенные, падали люди и даже больше, чѣмъ у насъ, что и ему было очень плохо... Вотъ почему, описывая такое громадное событіе, какъ бой подъ Вафангау -- я -- пишетъ г. Красновъ -- заранѣе говорю, что картины будутъ отрывочны и не будутъ выходить изъ поля зрѣнія бинокля.
Японцы начали огонь по нашимъ окопамъ съ обычнымъ стремленіемъ возможно скорѣе закидать наши войска свинцовымъ дождемъ. Послѣ первой же шрапнели начались орудійные залпы изъ двухъ 6-ти-орудійныхъ батарей, направленныхъ преимущественно противъ артиллеріи. Звуковое и отчасти моральное впечатлѣніе -- эта непрерывная трескотня и ружей, и грохотъ орудійныхъ выстрѣловъ, металлическій звукъ рвущихся въ небесной синевѣ снарядовъ, свистъ пуль и шрапнелей, падавшихъ дождемъ на землю -- было, первое мгновеніе, тяжелое. То было трудно, что не было видно, откуда летятъ снаряды, которые такъ точно рвутся надъ нашими войсками, гдѣ располагаются ихъ стрѣлковыя цѣпи. Японцы стрѣляли по закрытымъ цѣлямъ изъ-за гребня сопокъ, а ружейную пальбу производили съ прицѣломъ но менѣе 2.400 шаговъ, ведя обстрѣливаніе по площадямъ. Начавшаяся было и у насъ довольно частая стрѣльба вскорѣ смѣнилась рѣдкими залпами и одиночнымъ артиллерійскимъ огнемъ. Издали это производило впечатлѣніе, какъ бы два борца -- одинъ зажмурилъ глаза и лѣзетъ впередъ, размахивая кулаками и не глядя, куда попадутъ его удары, другой спокойно стоить, выжидая минуту, чтобы ударить, и тогда бьетъ рѣдко, да мѣтко. Черезъ какой нибудь часъ наши отлично освоились съ огнемъ японцевъ, и наступило полное хладнокровіе и презрѣніе и къ смерти, и къ ранамъ.
Число орудій японскихъ батарей быстро увеличивалось. Наша 1-я забайкальская конная батарея вступила сейчасъ же въ состязаніе съ двумя батареями японцевъ и начала поражать ихъ орудія.
И стало видно, какъ опрокидывались японскія пушки подъ огнемъ казацкихъ выстрѣловъ -- черезъ часъ батарея японцевъ молчала. Медленно и упорно долгое время залпами обстрѣливала она батареи 1-й бригады, и тамъ падали люди, и падали лошади. Правый флангъ японцевъ замѣтно усиливался. Ихъ густыя кодоны сильно страдали отъ сосредоточеннаго огня нашихъ батарей, неизмѣнно засыпавшихъ шрапнелями, какъ только гдѣ-либо на гребнѣ горъ покажутся темныя массы... У японцевъ бывали минуты затишья. Минутъ двадцать молчатъ ихъ батареи и потомъ опять тотъ же сосредоточенный, массовый огонь по нашимъ батареямъ, по нашимъ цѣпямъ даже по одиночнымъ людямъ. Ни снарядовъ, ни патроновъ японцы не жалѣли.
Молодые солдаты, запасные, части прибывшія изъ Россіи, были первый разъ подъ такимъ огнемъ. Нужно было все усердіе офицеровъ, страшная нервная работа, чтобы остаться спокойнымъ передъ соблазнительнымъ примѣромъ японцевъ обстрѣливанія площадей и стрѣлять прицѣльно. И офицеры свято выполнили свой долгъ. Впереди, въ цѣпи, гдѣ нужно личнымъ примѣромъ, бодрымъ словомъ, ободряли они людей. Командиръ 1-го стрѣлковаго Его Величества полка полковникъ Хвастуновъ (бывшій офицеръ л.-ги. московскаго полка {Портретъ его см. вып. 5-й "Ил. Лѣт.", стр. 6.}, стоя въ цѣпи, спокойно распоряжался огнемъ, какъ будто бы это было учебное стрѣльбище. Сзади него находился его полковой адъютантъ подпоручикъ Драгославъ-Надточинскій {Портретъ его см. вып. 5-й "Ил. Лѣт.", стр. 7.}. Ротные командиры, командиры батальоновъ были на своихъ мѣстахъ. Зорко, въ бинокль высматривали они цѣли, и тогда раздавались команды и гремѣли залпы, смѣняемые одиночнымъ огнемъ лучшихъ стрѣлковъ. А кругомъ былъ адъ... Рвались шрапнели, свистали, или съ короткимъ рѣзкимъ звукомъ "ззыкъ", съ силой разрѣзая воздухъ, падали пули. Тутъ, тамъ, спереди и сзади...
Схватившись за грудь, падаетъ пораженный въ сердце полковникъ Хвастуновъ. Онъ живетъ еще минуть десять и тихо отходить въ вѣчность въ самомъ центрѣ позиціи его полка, среди стрѣляющихъ цѣпей и готовыхъ въ огонь ротныхъ поддержекъ... Чрезъ двѣ -- три минуты падаетъ его адъютантъ, пораженный пулею въ лобъ...
Часы идутъ за часами. 1-й артиллерійской бригадѣ тяжело. Уже нѣкоторыя орудія молчать, у другихъ нѣтъ прислуги. Раненаго командира батареи смѣняетъ офицеръ, но и онъ падаетъ, вмѣсто него становится другой... На взводахъ уже давно командуютъ нижніе чины, но батареи все также мощно, властно и спокойно отвѣчаютъ японцамъ, и каждый нашъ "гостинецъ" даетъ темное пятно на желто-зеленомъ склонѣ горъ и холмовъ...-- это трупы японцевъ.
Командиръ корпуса посылаетъ спросить, "тяжело ли имъ"...
Посланный пріѣзжаетъ, глубоко взволнованный видѣннымъ. Лежать люди съ оторванными головами, убитые съ развороченнымъ туловищемъ, пушки безъ колесъ, съ исковерканными тѣлами.