"Предполагая, что вы ничего не знаете объ этихъ безчеловѣчныхъ поступкахъ, мы убѣждены, что вы сдѣлаете, все, чтобы помѣшать такимъ печальнымъ фактамъ повториться впредь.
"Ваши раненые у насъ имѣютъ тщательный уходъ и денежную помощь.
Принцъ Ch. de В.".
"Въ бояхъ 1-го и 2-го іюня я все время восхищался 2-й забайкальской казачьей батареей. Имъ всѣмъ отъ офицера до послѣдняго рядового слѣдуетъ повѣсить Георгія: такъ храбро и спокойно, какъ на домашнемъ ученіи, они все время дѣйствовали. Удивительные были случаи. На моихъ глазахъ два снаряда одинъ за другимъ попали подъ зарядный ящикъ и его не взорвало. Взрытой ими землей отбросило сидѣвшаго подлѣ колеса толстаго поручика. Онъ нѣсколько разъ перекувырнулся черезъ голову, осколками ему разорвало китель, но самъ остался невредимъ, только получилъ легкую рану въ руку камнемъ. Другому пуля попала въ ногу, но встрѣтила по дорогѣ записную книжку, пробила ее и серебряный карандашъ, измѣнила направленіе и безвредно скользнула по ногѣ, застрявши у колѣна въ рейтузахъ.
"Идеально дѣйствовала охотничья команда 3-го стрѣлковаго полка. Помню, какъ противъ нея на пригоркѣ выскочилъ большого роста (японцы всѣ маленькіе) мужчина съ рыжими усами, такихъ у нихъ тоже нѣтъ, одѣтый въ хаки и сталъ дѣлать какіе-то знаки подходившей японской пѣхотѣ -- его тутъ же уложили на мѣстѣ наши охотники. Потомъ разсказывали, что это былъ англійскій военный агентъ.
"Всѣхъ насъ поражалъ своимъ ледянымъ хладнокровіемъ генералъ Самсоновъ -- это идеальный кавалерійскій начальникъ".
Среди раненыхъ.
Корреспондентъ "Прав. Вѣстн.", г. Вл. Апушкинъ передаетъ свои бесѣды съ ранеными въ бояхъ 1 и 2 іюня подъ Вафандяномъ -- Вафангоу.
Вотъ разсказъ раненаго капитана K. В. Ломиковскаго:
-- День перваго іюня, наша четвертая батарея 1-й восточно сибирской стрѣлковой артиллерійской бригады начала въ резервѣ. Около полудня нашъ арьергадъ отошелъ къ главнымъ силанъ. Батарея, бывшая съ нонъ и въ теченіе полутора сутокъ выдерживавшая натискъ противника, отведена была въ резервъ, а мы вмѣсто нея вызваны на позицію. Увы, намъ достался самый худшій ея участокъ, участокъ, которымъ, несмотря на то, что онъ былъ подготовленъ къ оборонѣ,-- на немъ были вырыты артиллерійскіе окопы,-- пренебрегла уже сосѣдняя съ нами батарея. Да и намъ пришлось пренебречь этими окопами, но не позиціей, конечно... Ее велѣно было занять,-- и мы заняли. Это былъ совершенно голый черепъ горы. Батарея на ея вершинѣ должна была рисоваться японцамъ, какъ на ладони... Они, конечно, тотчасъ же сосредоточили на насъ ужасный огонь... Но. прежде чѣмъ это случилось, произошло еще одно печальное для насъ недоразумѣніе... Поставивъ орудія на мѣста, вполнѣ готовыя открыть огонь, мы начали наблюдать впереди лежащую мѣстность. Ждемъ противника, и вдругъ изъ-за горы показалась какая-то конная часть... Напрягаемъ все наше зрѣніе, всю силу нашихъ биноклей, чтобы разглядѣть, кто это -- и не можемъ рѣшить рокового вопроса: свои или чужіе? Возникаетъ предположеніе, что это отходятъ послѣднія конныя заставы нашего арьергарда...