Далѣе говорится о пріѣздѣ командующаго манчжурской арміей, ген. Куропаткина, въ ляоянскій госпиталь и передаются бесѣды командующаго съ ранеными.
Около восьми часови вечера на станцію прибылъ со свитою командующій манчжурскою арміею генералъ-адъютантъ Куропаткинъ и направился въ вагонъ, гдѣ помѣщаются раненые офицеры. Каждаго изъ нихъ онъ спрашиваетъ объ обстоятельствахъ, при которыхъ получена рана, о томъ, гдѣ и когда ее перевязали и какимъ образомъ добрался раненый до перевязаннаго пункта. А въ заключеніе бесѣды, пожелавъ скорѣйшаго выздоровленія, онъ или кладетъ раненому на край койки или суетъ ему въ руку коробочку съ орденомъ.
-- Именемъ Государя Императора благодарю васъ и награждаю,-- говоритъ онъ одному.
-- Вотъ вамъ на память о ранѣ,-- говорить онъ другому.
-- Пусть это облегчитъ ваши страданія,-- говоритъ онъ третьему. А объ орудіяхъ не безпокойтесь... Оставлены на позиціи только приведенныя въ негодность. Ваша батарея исполнила свой долгъ молодецки...
-- Благодарю... благодарю, ваше высокопревосходительство,-- и раненый, успокоенный и ободренный, откидывается на подушки.
Болитъ не прострѣленная грудь, жжетъ не рана, а сомнѣніе, исполненъ ли долгъ до конца, признаютъ ли это, вѣрятъ ли, что все было сдѣлано по совѣсти, что иначе поступить было нельзя.
-- Дѣло хорошее,-- говорить раненымъ солдатамъ 1-го восточно-сибирскаго Его Величества полка командующій арміей,-- командиръ вашъ молодецъ былъ... И начальникъ дивизіи тоже.
О смерти полковника Хвастунова сожалѣнія общія... О комъ бы и о чемъ бы ни говорили, разговоръ кончался Хвастуновымъ...