Дорогой Вольтеръ, я получилъ поученіе, которое вы мнѣ прислали. Несмотря на здравую философію его, оно внушило мнѣ еще большее уваженіе къ его автору, нежели къ его морали... Вы обладаете высшимъ геніемъ и самой гармоничной головой. И потому я не задумываюсь обратиться къ вамъ съ просьбой на счетъ псалмовъ, украшенныхъ вашими стихами. Вы единственный были и есть достойны перенести ихъ; вы затьмите Руссо, вы вдохнете назиданіе и вы дадите мнѣ возможность доставить величайшее удовольствіе m-me де Помпадуръ. Мы жаждемъ имѣть что-нибудь въ духѣ Давида. Возьмите его за образецъ, обогатите его. Буду преклоняться передъ вашимъ произведеніемъ, безъ всякой зависти. Удѣлите мнѣ "часъ" въ день, не говорите объ этомъ никому и я тотчасъ же прикажу издать этотъ трудъ въ Луврѣ. Изданіе это доставитъ такую же честь автору, какъ и удовольствіе публикѣ. Повторяю вамъ, что она будетъ отъ этого въ восторгѣ, а я буду счастливъ, что именно черезъ ваше посредство могъ доставить ей столь великое удовольствіе"...
Но Вольтеръ, занятый другимъ дѣломъ, отклонилъ эту просьбу. "Притомъ, -- отвѣчалъ онъ, -- я отнюдь не компетентенъ для трактованія подобной поэмы. Гораздо лучше сдѣлали бы, если бы обратились къ какому-нибудь духовному лицу, который соединялъ бы въ себѣ достоинство искренней вѣры съ искусствомъ по части риѳмы? При дворѣ нѣтъ недостатка въ подобныхъ аббатахъ. Напр. де-Вуазенонъ, да онъ прямо созданъ для такой роли".
Герцогъ, однако, настаивалъ. Аббатъ Вуазенонъ, этотъ непостоянный вѣтренникъ, совсѣмъ не годится для такой задачи! Амуръ похитилъ его у меня, -- писалъ благородный герцогъ Вольтеру. Влюбленный хуже всякаго юнаго школьника, онъ не покидаетъ предмета своей страсти. Герцогъ тѣмъ болѣе опасался за эту страсть, что не считалъ ее уравновѣшенной здоровьемъ аббата. И потому онъ снова съ той же просьбой обратился въ Вольтеру, тѣмъ болѣе, что m-me Помпадуръ желала этого все настойчивѣй и настойчивѣй. Она ведетъ теперь вполнѣ образцовую жизнь, -- говоритъ герцогъ:-- "спектакли болѣе не посѣщаются, въ теченіе поста по три раза въ недѣлю постились... Часы, свободные для чтенія, кажется, дѣйствительно употребляются на хорошія книги. Вотъ теперь какое настроеніе, это-то настроеніе и вызываетъ желаніе имѣть псалмы вашего изготовленія... Васъ знаютъ; вы произвели фуроръ, желаютъ еще почитать васъ; но хотѣлось бы наказать вамъ и самый сюжетъ для чтеній... Повторяю вамъ еще разъ и, по истинѣ, безъ пошлой лести, вы искони вѣковъ предназначены были для совершенія этого дѣла".
Вольтеръ отказалъ вторично. Для этой работы у него не было ни охоты, ни способностей. Полубогъ этого конца вѣка, онъ могъ уже не церемониться съ высокопоставленными людьми. Весь міръ преклонялся передъ нимъ, и онъ кичился своими отказами. Но m-me де-Помпадуръ упрямо стояла на своемъ. И вотъ тутъ-то, -- какъ утверждаетъ Кондорсе ("Vie de Voltaire"), -- она намекнула Вольтеру насчетъ "возможности возведенія его въ кардиналы", въ томъ случаѣ, если бы онъ согласился на ея просьбу.
Но было или слишкомъ поздно, или слишкомъ рано. Вольтеръ не поддался на это заманчивое предложеніе. Впрочемъ, Кондорсе даетъ ему въ томъ грѣхѣ свое отпущеніе... "Погремушками тщеславія не удовлетворишь души, одержимыя честолюбивымъ желаніемъ властвовать надъ умами..." говоритъ онъ. "Болѣе откровенный и менѣе самолюбивый, нежели Сикстъ V, -- въ свою очередь разсказываетъ остроумный Ваньеръ, гордившійся отказомъ своего господина -- Вольтеръ, ни на троякую ворону, будь она даже окружена ореоломъ, не согласился бы надѣть маску и притворяться что думаетъ то, чего онъ не думалъ и не воображалъ".
Переговоры тѣмъ не менѣе не остались безъ результата, явившагося въ видѣ перевода "Экклезіаста" и "Пѣсни Пѣсней". Изъ "Journal historique" Колле узнаемъ, что оба эти "шедевра", въ видѣ рукописей, присланы были въ Парижъ въ концѣ мая 1759 года.
Въ Луврѣ немедленно изготовлено было великолѣпное изданіе этихъ "шедевровъ". И что же вышло? Обѣ передѣлки библейскихъ книгъ были уничтожены постановленіемъ Парижскаго Парламента отъ 3 сентября 1759 года, по донесенію аббата де-Террая и по требованію генералъ-прокурора Омера Жоли де-Флёри.
Отъ этого сна въ лѣтнюю ночь остался лишь весьма ядовитый отрывокъ изъ письма Вольтера къ д'Аржанталю (7 февраля 1761 года).
"А господинъ Омеръ, что онъ сжигаетъ? Какой пошлый клеветническій актъ приказываетъ онъ напечатать? Этотъ человѣкъ сидитъ у меня въ головѣ. Мнѣ милъ "Экклезіастъ": король читалъ его за ужиномъ. Онъ былъ исполненъ для m-me де-Помпадуръ. А Омеръ! Ахъ!
"Эта маленькая обезьяна съ образиной Терсита должна понести кару. Какъ я ненавижу это чудовище! Чѣмъ далѣе я вдумываюсь, тѣмъ болѣе клокочетъ во мнѣ кровь!.."