С этими словами он решительно направился к баркасу, но эфиопы решительно преградили ему и матросам путь.
— Прочь с дороги! — прорычал капитан, привычным движением хватаясь за задний карман, отягощенный увесистым кольтом.
Но эфиопы и не думали уступать. В мгновение ока Гаттерас и его матросы были зажаты в плотной толпе. Шея капитана густо побагровела. И тут как раз он заметил в толпе одного из тех мавров, что столь дерзко сбежали в свое время из каменоломни.
— Смотрите-ка, старый знакомый! — воскликнул Гаттерас. — Ага, теперь знаю, что здесь подстрекатели. А ну, иди-ка сюда, грязная образина!
Но грязная образина даже не шевельнулась в ответ, а только нагло прокричала:
— Моя не пойдет!
Взбешенный капитан Гаттерас с проклятиями озирался вокруг и его фиолетовая, налившаяся кровью шея составляла красивый контраст с белыми полями пробкового тропического шлема. В руках многих эфиопов он увидел теперь ружья, весьма напоминавшие карабины германского образца, а один из мавров был вооружен похищенным у лорда Гленарвана парабеллумом.
Лица матросов, обычно столь лихих и дерзких, сразу побледнели. Капитан бросил отчаянный взгляд на черно-синее небо, а затем на рейд, где вдали покачивался на волнах его фрегат. Оставшиеся на борту матросы спокойно прохаживались по палубе и явно не подозревали о грозной опасности, которой подвергался их капитан.
Гаттерас сделал над собой невероятное усилие и взял себя в руки. Шея его постепенно вновь приобрела нормальный цвет — угроза апоплексического удара на сей раз миновала.
— Пропустите меня обратно на мой корабль, — необыкновенно вежливо попросил он охрипшим голосом.