Г о л у б к о в. Попрошу тебя замолчать. Словом, идем, Григорий!
Ч а р н о т а. Ну, знаешь, Парамон, грешный я человек, нарочно бы к большевикам записался, только чтобы тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно выписался бы обратно. Постой, зачем это карты у тебя? Ты играешь?
К о р з у х и н. Не вижу ничего удивительного в этом. Играю и очень люблю.
Ч а р н о т а. Ты играешь! В какую же игру ты играешь?
К о р з у х и н. Представь, в девятку, и очень люблю.
Ч а р н о т а. Так сыграем со мной.
К о р з у х и н. Я с удовольствием бы, но, видите ли, я люблю играть только на наличные.
Г о л у б к о в. Ты перестанешь унижаться, Григорий, или нет? Пойдем!
Ч а р н о т а. Никакого унижения нет в этом. (Шепотом.) Тебе это сказано? В крайнем случае? Крайнее этого не будет. Давай хлудовский медальон!
Г о л у б к о в. На, пожалуйста, мне все равно теперь. И я ухожу.