(Статья преосвященнѣйшаго Макарія, архіепископа литовскаго и виленскаго.)
Спустя два съ половиною года по смерти преп. Іосифа Волоколамскаго, прибылъ въ Москву аѳонскій инокъ Максимъ Грекъ и внесъ въ нашу духовную литературу новый элементъ, прежде въ ней неизвѣстный, элементъ научнаго и многосторонняго образованія. Доселѣ всѣ наши писатели, самые даровитые и просвѣщенные, были не болѣе, какъ люди грамотные и начитанные, но вовсе незнакомые съ наукою, и если обладали иногда даже обширными свѣдѣніями, то почти исключительно богословскими. И это должно сказать не объ однихъ тѣхъ нашихъ писателяхъ, которые родились и воспитались въ Россіи, но равно и о тѣхъ, которые происходили изъ Греціи, Болгаріи и Сербіи. Максимъ Грекъ первый явился у насъ съ образованіемъ научнымъ и съ богатымъ запасомъ свѣдѣній не только въ богословскихъ, но и свѣтскихъ наукахъ, какія тогда существовали. Послѣ первоначальнаго обученія на своей родинѣ, онъ получилъ, дальнѣйшее воспитаніе въ Италіи, бывшей тогда главнымъ мѣстомъ пробудившагося на западѣ Европы умственнаго движенія и дѣятельности; долго жилъ тамъ въ своей ранней юности "у людей премудростію многою украшенныхъ", слушалъ въ разныхъ школахъ "нарочитыхъ учителей", основательно изучилъ языки греческій и латинскій, науки -- грамматику, піитику, риторику, діалектику, древнія классическія литературы -- греческую и римскую, системы древнихъ философовъ, особенно Платона и Аристотеля, и довершилъ свое богословское образованіе на Аѳонѣ, пользуясь въ продолженіе многихъ лѣтъ богатою Ватопедскою библіотекою. Можно сказать, что въ лицѣ Максима Грека въ первый разъ проникло-было къ намъ европейское просвѣщеніе, тогда уже зачинавшееся, и бросило, хотя еще слабые, лучи свои на густый мракъ невѣжества и суевѣрія, облегавшій Россію { Макс. Грека Сочинен. II, 312; III, 178. Казань 1859--1862. Свѣдѣнія о Максимѣ и наши сужденія о немъ и судьбѣ его въ Россіи, можетъ быть, не во всемъ согласныя съ господствовавшими доселѣ, но чуждыя, по нашему крайнему разумѣнію, всякаго пристрастія, мы изложили въ нашей Истор. Русск. Церкви VI, 157--164. 175--193. 275--278.}.
Очень естественно, если Максима у насъ скоро поняли, какъ человѣка умнаго и ученаго,-- если къ нему собирались люди книжные, чтобы побесѣдовать съ нимъ "о книжномъ", къ нему обращались за совѣтами и разрѣшеніемъ недоумѣній,-- если сами іерархи, самъ царь, требовали иногда мнѣнія Максима по тѣмъ или другимъ церковнымъ вопросамъ. Не удивительно, если нѣкоторые даже преувеличивали значеніе Максима и считали его человѣкомъ выше своего вѣка по уму и образованію, а другіе, водясь иногда духомъ партіи, только одного Максима и признавали человѣкомъ умнымъ и просвѣщеннымъ и безъ мѣры превозносили его переводы и исправленія книгъ и его сочиненія {Нашей Истор. Русск. Церк. VI, 156. 163--165. 177. 179. 188. 190. 253. Одинъ изъ сотрудниковъ Максина, инокъ Троицко-Сергіева монастыря, Силуанъ восхвалялъ Максима, между прочимъ, какъ "во всѣхъ благоискусна суща и много отъ человѣкъ нынѣшняго времени отстоеща мудростію и разумомъ и остроуміемъ ". (Отчетъ Император. публичн. библ. за 1868 г., стр. 66--67). Отзывъ о сочиненіяхъ Максима другаго его современника напечатанъ въ предисловіи къ изданію этихъ сочиненій (стр. 7--10, Казань 1859) и въ Опис. Славян. рукоп. Моск. Синод. библ. (отд. 11, 2, стр. 520--521).}. Не говоримъ уже, какъ высоко цѣнилъ и самъ Максимъ свои сочиненія {Напримѣръ, посылая къ митрополиту Макарію и къ извѣстному Алексѣю Адашеву для прочтенія десять тетрадокъ своихъ сочиненій, Максимъ писалъ послѣднему: "Посылаю къ государю нашему преосвященному митрополиту и къ тебѣ вещи, по моему суду, не худи, ученіе о нравѣхъ и вооруженіе сильно на латинскія ереси, и злочестивое упрямство еврейско, и на эллинскую прелесть и звѣздочетіе, премудрости довольныя и разума духовнаго и силы исполнь прочитающимъ я"... И далѣе: "а тетрадка, въ ней же главы 27, та мною списана мудро добрѣ къ самому великому властелю". ( Макс. Сочин. II, 383).}.
Но то, что было естественно въ свое время, неестественно теперь. Нынѣ мы можемъ относиться къ Максиму Греку съ полнымъ безпристрастіемъ и справедливостію и судить о немъ, какъ о человѣкѣ и какъ о писателѣ, безъ всякихъ увлеченій, не умаляя, но и не преувеличивая его заслугъ и достоинствъ {Разсмотрѣніе литературныхъ трудовъ Максима Грека, болѣе или менѣе подробное, можно найти: въ статьѣ преосвящ. Филарета -- " Максимъ Грекъ" (Москвитянинъ 1812, XI), въ Исторіяхъ Русск. Словесности Г. Галахова (1, 129--135) и Г. Перфильева (1, 391--416) изъ особомъ сочиненіи Г. Иконникова -- "Максимъ Грекъ", Кіевъ 1866.}.
Первыми литературными трудами у насъ Максима были труды переводные: нѣкоторыя книги онъ перевелъ вновь съ греческаго языка на славянскій и далъ для употребленія русскимъ, а другія, прежде переведенныя и употреблявшіяся въ Россіи, только исправлялъ. Но что это были за переводы? Максимъ, когда принимался за нихъ, еще не зналъ русскаго или славянскаго языка, а зналъ только языки греческій и латинскій. Онъ переводилъ съ греческаго на латинскій, а съ латинскаго на русскій переводили уже данные ему помощники изъ русскихъ, знавшіе латинскій языкъ. Значитъ, Максиму здѣсь принадлежала одна половина труда -- первая, а вторая половина всецѣло принадлежала его помощникамъ; Максиму принадлежалъ собственно переводъ латинскій, намъ неизвѣстный, а славянскій переводъ, сдѣланный съ этого латинскаго и оттолѣ употреблявшійся въ Россіи, вовсе не есть переводъ самого Максима, но исключительно переводъ его сотрудниковъ, хотя безъ Максима и не могъ бы появиться. Такъ, по крайней мѣрѣ, можно сказать о большей части переводовъ, приписываемыхъ Максиму. Самый первый по времени, самый обширный и важнѣйшій трудъ, для котораго собственно Максимъ и вызванъ былъ въ Россію и надъ которымъ онъ провелъ годъ и пять мѣсяцевъ (съ марта 1518 по авг. 1519 г.), есть переводъ, по порученію в. к. Василія Іоанновича, толковой Псалтири, заключавшій въ себѣ толкованія многихъ древнихъ св. отцевъ и учителей церкви. Процессъ этого перевода кратко объяснилъ одинъ изъ сотрудниковъ Максима, Димитрій Герасимовъ, писавшій о немъ въ то время своему знакомому: "а нынѣ, господине, переводитъ (Максимъ) Псалтырь съ греческаго толковую великому князю, а мы съ Власомъ у него сидимъ, перемѣняйся; онъ сказываетъ полатынски, а мы сказываемъ порусски писаремъ" {Нашей Истор. Русск. Церкви VI, 161. Объ этихъ сотрудникахъ своихъ при переводѣ толковой Псалтири, равно какъ и о трудившихся при этомъ двухъ писаряхъ -- Михаилѣ Медоварцевѣ и старцѣ Силуанѣ, говоритъ и самъ Максимъ (Сочин. II, 316).}. Вотъ кто были настоящіе переводчики этой Псалтири на нашъ языкъ! Въ тоже время, по порученію митрополита Варлаама, переведены Максимомъ толкованія на послѣднія главы книги Дѣяній апостольскихъ (оконъ въ мартѣ 1519 г.): этотъ переводъ со словъ Максима совершонъ на русскій языкъ однимъ Власіемъ. Въ 1521 г. явился переводъ Максимовъ Метафрастова житія Пресв. Богородицы: тутъ славянскимъ переводчикомъ при Максимѣ былъ старецъ Троицко-Сергіева монастыря Силуанъ. Черезъ три года, по порученію митрополита Даніила, совершонъ еще весьма важный и обширный литературный трудъ -- переводъ Бесѣдъ св. Іоанна Златоустаго на евангелія отъ Матѳея и отъ Іоанна, по совершонъ, какъ свидѣтельствуетъ тотъ же старецъ Силуанъ, только "разумомъ и наказаніемъ" Максима, а "трудомъ и потомъ" его самого, "многогрѣшнаго инока Селивана" {Нашей Истор. Р. Ц. VI, 164. 187. 188. Отчетъ Императ. публ. библ. за 1868 г., 66. 69.}. Неизвѣстно, когда переведены Максимомъ два небольшія сочиненія Симеона Метафраста: Слово о чудѣ св. архистратига Михаила въ Хонѣхъ и Мученіе св. Діонисія Ареопагита; но если послѣ 1524 г., то переводъ могъ быть сдѣланъ и однимъ Максимомъ, безъ участія помощниковъ: такъ какъ въ это время онъ уже хорошо зналъ русскій языкъ, по свидѣтельству старца Силуана { Mump. Макарія Велик. Минеи Чет., изд. Археогр. Коммиссіею, сент. 6-го, стр. 299, и окт. 3-го, стр. 251. Отъ Импер. публ. библ. за 1868 г., 66.}. Равнымъ образомъ и переводъ слова св. Кирилла Александрійскаго объ исходѣ души и о второмъ пришествіи, могъ принадлежать исключительно Максиму, если вѣрить помѣткѣ, находящейся въ одной рукописи XVI вѣка, что слово это перевелъ Максимъ въ 1542 г. {Опис. рукоп. Моск. Синод. библ. 11, 1, 77; 11, 2, 571.}. Съ полною же достовѣрностію исключительно Максиму можно усвоять только одинъ переводъ -- буквальный переводъ Псалтири, совершенный имъ уже въ 1552 г. въ Троицко-Сергіевой лаврѣ, по просьбѣ черноризца Нила Курмятева: послѣдній сначала переписалъ, по наставленію Максима, на своихъ тетрадяхъ всѣ псалмы погречески, а потомъ написалъ противъ греческаго текста на тѣхъ же тетрадяхъ и славянскій переводъ псалмовъ, который "сказывалъ" ему Максимъ по порядку {Рукоп. Слав. и Росс. Царскаго, стр. 323--324. Не говоримъ ни о переводъ Максимомъ двухъ-трехъ отрывковъ изъ ветхаго завѣта, по самой ихъ незначительности, ни о переводѣ имъ цѣлой книги Кормчей (Евген. Слов. о дух. писат. 11, 37, изд. 2); такъ какъ объ этой Кормчей, будтобы переведенной Максимомъ, упоминаетъ только патріархъ Іоакимъ (1673--1090), вѣроятно, по ошибкѣ, а прежде, равно какъ и послѣ, вовсе не встрѣчается ни слѣдовъ ея, ни даже упоминанія объ ней.}. Но этотъ-то, быть можетъ, единственный переводъ самого Максима былъ сдѣланъ имъ только для частнаго лица и навсегда остался въ рукописи, тогда какъ другіе переводы, сдѣланные со словъ Максима его русскими сотрудниками, находились въ общемъ употребленіи и впослѣдствіи почти всѣ были даже изданы въ печати. Нельзя не удивляться, какъ рѣшился Максимъ, при его умѣ, на такого рода переводы, не изучивъ предварительно русскаго языка, и не предвидѣлъ, что переводы эти не будутъ отличаться ни правильностію, ни особенно точностію. Самъ Максимъ могъ ручаться только за себя, что онъ вѣрно передаетъ полатини смыслъ греческаго текста, но не могъ ручаться за своихъ сотрудниковъ, что и они также вѣрно передаютъ порусски его латинскій переводъ. Равно и сотрудники Максима могли ручаться только за соотвѣтствіе своего перевода его латинскимъ рѣчамъ, но не могли знать, насколько эти рѣчи отвѣчаютъ подлиннику. Недоразумѣнія и погрѣшности, болѣе или менѣе важныя, были неизбѣжны, и одна изъ такихъ погрѣшностей, даже очень важная, дѣйствительно и оказалась, какъ извѣстно, въ переводѣ житія Пресв. Богородицы и поставлена была въ ряду другихъ обвиненій противъ Максима {Нашей Ист. Р. Церкви VI, 187--189.}.
Еще удивительнѣе то, что Максимъ, почти не зная русскаго языка, осмѣлился приступить къ исправленію нашихъ церковныхъ книгъ. Если въ переводахъ иногда и не требуется большой точности и строгой соотвѣтственности тексту подлинника, лишь бы они правильно передавали мысли подлинника: то при исправленіи перевода въ такихъ книгахъ, каковы богослужебныя, гдѣ каждая фраза дорога для вѣрующихъ, необходимо было соблюденіе самой полной, даже буквальной точности. Максимъ, безъ сомнѣнія, не могъ еще тогда самъ видѣть и понимать разныя погрѣшности въ нашихъ богослужебныхъ книгахъ; объ этихъ погрѣшностяхъ ему передавали полатини его русскіе сотрудники. Онъ обращался къ греческому тексту и полатини же передавалъ своимъ сотрудникамъ, какъ надобно исправить указанныя погрѣшности; сотрудники, на основаніи словъ Максима, и дѣлали исправленія. Но кто могъ провѣрить и засвидѣтельствовать правильность и точность такихъ исправленій? Предпріятіе Максима было, очевидно, не довольно обдуманно и, что весьма естественно, не имѣло успѣха. Максимъ несомнѣнно исправлялъ съ своими сотрудниками книгу Тріодъ, какъ самъ свидѣтельствуетъ, и послѣ нея вѣроятно исправлялъ или, по крайней мѣрѣ, пересматривалъ Часословъ, толковое Евангеліе, Апостолъ то Минею праздничную: такъ какъ въ своемъ Исповѣданіи указываетъ на неисправности, находившіяся въ этихъ книгахъ, и былъ судимъ за нѣкоторыя измѣненія, допущенныя имъ въ двухъ послѣднихъ { Макс. Сочин. I, 29--37. Нашей Истор. Р. Церкви VI, 190--191.}. А за тѣмъ работа Максима должна была прекратиться. Въ исправленіяхъ его начали примѣчать неточности или ошибки; между вѣрующими поднялся ропотъ, что книги не правятъ, а портятъ; Максима, при другихъ неблагопріятныхъ для него обстоятельствахъ, потребовали на судъ, и на судѣ открылось то, чего надлежало ожидать: Максимъ, не зная достаточно русскаго языка, или не понималъ и не хотѣлъ признать указываемыхъ ему въ его переводахъ неисправностей, или слагалъ вину на своихъ сотрудниковъ, даже переписчиковъ; а послѣдніе слагали вину на самого Максима и говорили, что онъ такъ приказывалъ имъ писать, хотя они не хотѣли. Послѣдствія суда извѣстны {Нашей Истор. Р. Церкви VI, 183--192.}.
Впрочемъ, хотя Максиму и неудалось самому исправить наши церковныя книги, онъ заботился, на сколько могъ, содѣйствовать ихъ будущему исправленію. Чрезъ нѣсколько времени, когда онъ писалъ въ защиту себя отъ взведенныхъ на него обвиненій, достаточно уже познакомившись съ русскимъ языкомъ, онъ показалъ русскимъ, что ихъ богослужебныя книги содержатъ въ себѣ много не только неточностей въ переводѣ, но и весьма грубыхъ ошибокъ, и слѣдовательно настоятельно требуютъ исправленія, хотя въ нѣкоторой степени это уже сознавалось тогда въ Россіи: иначе Максиму и не поручали бы приступать къ исправленію названныхъ книгъ; показалъ, что недостатки въ этихъ книгахъ зависѣли не отъ однихъ только невѣжественныхъ переписчиковъ, но отчасти и отъ древнихъ достопамятныхъ переводчиковъ, и что потому книги должны быть исправляемы не чрезъ сличеніе только ихъ съ древними славянскими списками, а и чрезъ снесеніе съ греческимъ текстомъ. Максимъ старался объяснить русскимъ, что лица, которыя пожелали бы приняться за такое исправленіе книгъ, должны имѣть познанія не только въ грамматикѣ, но и въ піитикѣ, риторикѣ и самой философіи, а переписчики книгъ должны знать, по крайней мѣрѣ, грамматику,-- для чего и написалъ двѣ особыя статьи: "о грамматикѣ" и "о пользѣ грамматики" { Макс. Сочин. II, 29--34, III, 62. 75--92. Описан. Румянц. Муз. стр. 370.}. Онъ желалъ дать русскимъ самое руководство, какъ узнавать хорошихъ переводчиковъ и исправителей книгъ съ греческаго языка: написалъ погречески 16 стиховъ героическаго и элегическаго размѣра, перевелъ эти стихи на славянскій языкъ и заповѣдалъ, что если кто придетъ въ Россію и предложитъ свои услуги заняться переводомъ и исправленіемъ церковныхъ книгъ, то ему дали бы прежде всего перевесть тѣ греческіе стихи, и если онъ переведетъ ихъ на славянскій языкъ согласно съ переводомъ Максимовымъ и скажетъ, что стихи эти героическаго и элегическаго размѣра, и первые -- шестистопные, а послѣдніе -- пятистопные,-- тогда смѣло можно принимать такого переводчика и поручать ему исправленіе книгъ { Макс. Сочин. III, 283-289.}.
Не знаемъ, воспользовались ли русскіе впослѣдствіи этими наставленіями Максима; но не можемъ не выразить сожалѣнія, что самъ онъ, первый, не подвергался въ свое время подобному испытанію въ знаніи русскаго языка, когда приступалъ къ исправленію нашихъ богослужебныхъ книгъ: въ такомъ случаѣ, быть можетъ, онъ отложилъ бы это важное дѣло, позаботился бы предварительно изучить русскій языкъ и съ полнымъ успѣхомъ совершилъ бы то, что ему поручали.
Но если въ своихъ переводахъ и исправленіи книгъ Максимъ неизбѣжно долженъ былъ чувствовать себя какбы связаннымъ и стѣсненнымъ, частію свойствомъ этихъ занятій, а особенно своимъ незнаніемъ русскаго языка; за то въ своихъ сочиненіяхъ, изъ которыхъ развѣ только не многія написалъ полатини, пока не освоился съ русскимъ языкомъ, а всѣ прочія писалъ порусски, онъ имѣлъ возможность проявить себя во всей полнотѣ своихъ умственныхъ силъ и образованія. Сочиненія эти недавно изданы въ свѣтъ и сдѣлались всякому доступны: они весьма многочисленны (насчитываютъ до 134) и разнообразны, но вообще не велики по объему, такъ что едва составили въ печати три небольшія книжки. Это не какіе либо ученые трактаты и изслѣдованія, а рядъ статей, болѣе или менѣе легкихъ, иногда довольно пространныхъ, но чаще краткихъ, даже весьма краткихъ. Изложены они то въ Формѣ размышленій и разсужденій, то въ Формѣ церковныхъ словъ и бесѣдъ, то въ видѣ посланій, разговоровъ, историческихъ разсказовъ, молитвъ и священныхъ пѣснопѣній, отрывковъ, афоризмовъ, замѣтокъ, иногда въ нѣсколько строкъ. Самое видное мѣсто въ ряду всѣхъ этихъ сочиненій занимаютъ сочиненія догматико-полемическія, написанныя въ защиту вѣры христіанской -- православной противъ иновѣрцевъ и неправославныхъ: іудеевъ, язычниковъ, магометанъ, армянъ и латинянъ, а также противъ суевѣрій и апокрифовъ, извѣстныхъ тогда въ Россіи.
Противъ іудеевъ и іудействовавшихъ или новгородскихъ еретиковъ, которые хотя были уже осуждены соборомъ 1504 года, но тайно продолжали держаться своихъ мнѣній, Максимъ написалъ пять небольшихъ статей. Въ первой, подъ заглавіемъ: "Слово о рождествѣ Господа и Бога и Спаса нашего Іисуса Христа, въ томъ же и на іудея", Максимъ говоритъ, что I. Христосъ есть Богъ и истинный Мессія, на Которомъ исполнились всѣ ветхозавѣтныя пророчества, и что потому іудеи должны или вѣровать въ Него вмѣстѣ съ нами, или не вѣрить своимъ пророкамъ, какъ "солгавшимъ на Христа", и не должны ожидать болѣе Мессіи,-- такъ какъ время пришествія Его, опредѣленное въ седминахъ Даніиловыхъ, трижды уже прошло; что въ воплощеніи Бога нѣтъ ничего несообразнаго, подобно тому, какъ не было несообразнаго въ разныхъ чувственныхъ явленіяхъ Его въ ветхомъ завѣтѣ; что Христосъ потерпѣлъ страданіе и смерть плотію, а не божествомъ, и потерпѣлъ единственно изъ любви къ своему образу -- человѣку. А вслѣдъ за тѣмъ Максимъ указываетъ іудеямъ на ихъ разсѣяніе по землѣ и разрушеніе ихъ втораго храма за убіеніе Мессіи, на чудное распространеніе христіанства, двѣнадцатью рыбарями, дѣйствовавшими только словомъ и чудесами, на чудный героизмъ христіанскихъ мучениковъ, подкрѣплявшихся силою Христовою, на чудеса, совершаемыя силою самаго креста Христова: все это изложено въ самыхъ общихъ чертахъ и весьма кратко ( Максим. Сочин. I, 39--51). Во второй статьѣ или "Словѣ о поклоненіи св. иконъ", которая равно могла относиться и къ іудеямъ и къ лютеранамъ, Максимъ доказываетъ, что это поклоненіе нимало не противно второй заповѣди десятословія; напротивъ, согласно съ другими повелѣніями самого Бога въ ветхомъ завѣтѣ, и объясняетъ правильный смыслъ христіанскаго иконопочитанія (--I, 485). Въ третьей статьѣ,-- въ "Словѣ на хульникы пречистыя Божія Матери", которая была какбы продолженіемъ второй (такъ какъ начинается словами, что мы должны не только поклоняться св. иконамъ Христа Бога, Его пречистой Матери и прочихъ угодниковъ, но и чтить церковные сосуды и все, что въ церкви освящено Христу), Максимъ опровергаетъ ту ложную мысль, будто Пресвятая Дѣва была свята и преславна., когда только носила во утробѣ своей Еммануила, а по рожденіи Его сдѣлалась, какъ одна изъ прочихъ женъ. Мысль эта, которую Максимъ въ концѣ статьи называетъ "умышленіемъ іудейскимъ", судя по содержанію ея, могла принадлежать, безъ сомнѣнія, не самимъ іудеямъ, а развѣ только нашимъ іудействовавшимъ еретикамъ, тѣмъ болѣе, что и въ опроверженіи ея Максимъ приводитъ не одни ветхозавѣтныя пророчества и прообразованія, относящіяся къ Пресв. Дѣвѣ, но и наши церковныя пѣсни и, наконецъ, говоритъ: "тѣмъ же и азъ совѣтую вамъ, братіе, отступити... отъ таковыя хулы на пречистую Божію Матерь, да и та приблизится вамъ" и проч. (--I, 495). Двѣ остальныя статьи противъ іудеевъ имѣютъ частный характеръ. Въ "Совѣтѣ къ собору православному на Исака жидовина" Максимъ убѣждаетъ пастырей, по примѣру древнихъ ревнителей, возревновать о православіи и "предать еретика внѣшней власти на казнь", въ урокъ другимъ (--I, 51). А статья: "Словеса супротивна противу главъ Самуила-евреина" -- содержитъ въ себѣ нѣсколько краткихъ замѣтокъ и опроверженій Максима на книгу названнаго еврея (живіи. въ XI вѣкѣ), которая была переведена тогда съ латинскаго на русскій языкъ Николаемъ-нѣмчиномъ и вѣроятно употреблялась между нашими жидовствующими (-1, 55).