Отдѣлъ сочиненій историческихъ и повѣствовательныхъ -- самый скудный изъ всѣхъ. Къ этому отдѣлу можно отнести -- а) предисловіе къ житію соловецкихъ чудотворцевъ (--III, 263); б) краткую повѣсть объ одномъ новоявленномъ мученикѣ въ греческой землѣ (--240); в) краткій разсказъ объ одномъ случаѣ изъ жизни св. Пафнутія (--259); г) такой же разсказъ объ одномъ случаѣ изъ жизни св. Спиридона (--269); д) краткое сказаніе о Сивиллахъ (--281); е) четыре весьма краткихъ сказанія: о преп. Іоаннѣ, называемомъ тревеликимъ (--II, 447), о блаженной Ѳомаидѣ (--448), о мученицѣ Потаміи (--449) и о нѣкоемомъ безъимянномъ мученикѣ -- съ похвалами имъ (--450); ж) краткое сказаніе о бывшемъ въ Твери пожарѣ и о возобновленіи послѣ пожара соборнаго храма епископомъ Акакіемъ -- съ похвалою ему (--290); з) краткое посланіе къ старцу Вассіану о жительствѣ на св. горѣ аѳонской (--III, 243); наконецъ,-- и) статью: "Повѣсть страшна и достопамятна и о совершенномъ иноческомъ жительствѣ". Эта статья -- наиболѣе замѣчательная изъ всѣхъ историческихъ статей Максима. Разсказавъ въ ней сначала о внезапной кончинѣ одного знаменитаго парижскаго ученаго, преподававшаго богословскія науки, который, при отпѣваніи его въ церкви, три раза оживалъ, и въ первый разъ изрекъ: "я поставленъ предъ Судіею", въ другой: "я испытанъ", въ третій: "я осужденъ", послѣ чего умеръ уже навсегда, Максимъ продолжаетъ, что, пораженные такимъ чудомъ, многочисленные ученики покойнаго, юноши богатые и знатные, отрекшись отъ всего, удалились въ пустыню, построили тамъ монастырь и вели въ немъ самую строгую жизнь, и при описаніи этой жизни дѣлаетъ замѣчаніе, что нѣтъ у нихъ стяжанія злата и сребра, нѣтъ празднословія, сквернословія, безпременнаго и безчиннаго смѣха, нѣтъ пьянства, лихоимства, ростовъ, лжи и ослушанія, нѣтъ обычая часто переходить изъ обители въ обитель, какъ переходимъ мы безчинно и вопреки нашимъ обѣтамъ. Затѣмъ Максимъ разсказываетъ вообще о западныхъ или латинскихъ монастыряхъ, хвалитъ ихъ внутреннее управленіе, ихъ нестяжательность, братолюбіе, благопокорство и выборъ въ нихъ игуменовъ, и прибавляетъ: "такъ бы слѣдовало и у насъ выбирать игуменовъ соборомъ; а у насъ желающіе пріобрѣтаютъ себѣ игуменскую власть приношеніями злата и сребра народнымъ писарямъ, и весьма многіе игумены вовсе не научены божественному писанію, безчинны по жизни, постоянно упражняются въ пьянствѣ, подчиненные же имъ братія, оставленные безъ всякаго попеченія и призора скитаются по распутіямъ, какъ овцы, не имѣющія пастыря". Далѣе, какбы въ примѣръ нашимъ игуменамъ, Максимъ разсказываетъ объ игуменѣ одного Флорентійскаго монастыря Іеронимѣ Саванаролѣ, который такъ часто и съ такою ревностію поучалъ во храмѣ своихъ развращенныхъ согражданъ, что половину города обратилъ на путь благочестія, хотя впослѣдствіи, по проискамъ враговъ, былъ осужденъ папою и сожженъ (--III, 178).
Наконецъ, отдѣлъ смѣси, къ которому мы относимъ какъ сочиненія Максимовы смѣшаннаго содержанія, такъ и тѣ, которыя, не принадлежа ни къ одному изъ отдѣловъ, доселѣ нами разсмотрѣнныхъ, сами собою, по своей единичности или малочисленности, не могутъ составить особыхъ отдѣловъ. Таковы -- а) двѣ молитвы: одна пресв. Троицѣ, другая пресв. Богородицѣ (--II, 432--445); б) краткія обращенія Максима: къ самому себѣ (--452), къ чреву (-- 153), къ діаволу (--154); в) краткія замѣтки, напримѣръ о томъ, что грамота никому и никогда не была сослана съ неба (--III, 286), что св. мѣста не оскверняются, если и долго остаются во власти невѣрныхъ (--156), что русскіе епископы несправедливо даютъ предъ своимъ рукоположеніемъ обѣтъ -- не принимать митрополита отъ цареградскаго патріарха (--154); г) краткія размышленія и изреченія: о правдѣ и милости (- 236), о великодушіи и совѣтѣ (--237), о храненіи ума (--271), о птицѣ неясыти (--272), о птицѣ голубѣ и незлобіи души (--273), о седми степеняхъ человѣческаго житія и под. (--281); д) краткія рѣшенія нѣкоторыхъ вопросовъ, напримѣръ о томъ, какой грѣхъ первый въ человѣческомъ родѣ (--I, 546), о Левіаѳанѣ (--III, 274), о проскурницѣ (--239) и друг. (--245); е) нѣкоторыя письма Максима: къ попу Сильвестру (--II, 379), къ Алексѣю Адашеву о тафіяхъ (--382), къ князю Петру Шуйскому (--415), къ братуТеоргію и проч. (--420. 421. 424. 386).
Сочиненія Максима представляютъ собою какбы зеркало, въ которомъ, до нѣкоторой степени, отразилась и современная ему Россія, съ нравственной стороны, и его собственная судьба. Максимъ по своей природѣ и убѣжденіямъ сердца до того былъ воспріимчивъ, что не могъ не отзываться на происходившія вокругъ него крупныя явленія. А обстоятельства жизни его были таковы, что невольно заставляли его вооружаться перомъ въ защиту себя и своего дѣла. Въ Россіи жива еще была ересь жидовствующихъ, хотя уже осужденная и подвергшаяся жестокому преслѣдованію: Максимъ подалъ свой голосъ противъ этой ереси и ея проповѣдниковъ. Русскихъ сильно безпокоили тогда происки придворнаго врача Николая-нѣмчина, старавшагося распространять между ними и латинство и астрологію: въ обличеніе его Максимъ написалъ нѣсколько сочиненій. Между грамотѣями русскими были тогда въ большомъ ходу разные апокрифы, и число ихъ еще увеличивалось переводомъ новыхъ подобныхъ книгъ съ латинскаго языка: Максимъ, разбирая эти апокрифы, показывалъ ихъ нелѣпость, несостоятельность. Въ народѣ русскомъ господствовали суевѣрія, лицемѣріе, грубые пороки, между властями крайняя несправедливость, мздоимство, жестокосердіе къ бѣднымъ и несчастнымъ, въ духовенствѣ -- небрежность къ своему долгу, попеченіе о мірскомъ, соблазнительный образъ жизни: Максимъ смѣло обличалъ всѣ эти недостатки и училъ всѣхъ, какъ жить и дѣйствовать похристіански. Однимъ изъ главнѣйшихъ вопросовъ времени былъ вопросъ о монастырскихъ имуществахъ: Максимъ прямо и твердо высказался и по этому вопросу. Максима судили, осудили, томили въ заточеніи, какъ будто еретика, когда онъ считалъ себя совершенно невиннымъ: и вопль страдальца выразился въ цѣломъ рядѣ оправдательныхъ его посланій. Максимъ не оставлялъ безъ отвѣта и частныхъ вопросовъ, предлагавшихся ему тѣмъ или другимъ лицомъ; пользовался и частными случаями (каковы -- пожаръ въ Твери, побѣда надъ татарами), чтобы обличать, вразумлять, наставлять.
По внутреннему своему достоинству сочиненія Максима далеко не равны между собою. Есть между ними очень удовлетворительныя, по единству содержанія, по основательности мыслей, по стройности и послѣдовательности изложенія, по силѣ убѣжденія или назидательности; но такихъ сочиненій не много. Между догматико-полемическими такихъ можно указать не болѣе трехъ {И именно статьи, помѣщенныя въ первой части его сочиненій подъ NoNo XII, XIII и XVIII.}, между нравоучительными -- пять, шесть {Статьи во второй части подъ I, III, IV, VIII, XX, XXVI.}, между апологетическими -- два, три {Статьи въ первой части подъ No I и во второй подъ NoNo XXIX.}, а въ остальныхъ отдѣлахъ нельзя указать и по одному. Наибольшая часть сочиненій Максима, болѣе или менѣе, неудовлетворительны и слабы: одни слишкомъ растянуты и многословны, другія, безсвязны и малопослѣдовательны, третьи разсматриваютъ предметъ односторонне или поверхностно; многія, по краткости своей, едва касаются своего предмета и почти безсодержательны. Нѣкоторыя же можно назвать вовсе неудовлетворительными, каковы, напримѣръ: слово обличительное на агарянскую прелесть и слово на армейское зловѣріе. Въ первомъ Максимъ доказываетъ ложность магометанской религіи, къ изумленію, тѣмъ, между прочимъ, что догматы ея несогласны съ ученіемъ пророковъ и апостоловъ, съ догматами и преданіями христіанства; а все послѣднее слово, направленное противъ армянъ, состоитъ въ опроверженіи одной еретической мысли, будто Богъ пострадалъ на крестѣ, тогда какъ армяне отнюдь не держатся этой ереси и обвиняются въ ней несправедливо. Причину слабости и неудовлетворительности многихъ сочиненій Максима мы полагаемъ въ томъ, прежде всего, что онъ писалъ сочиненія эти почти всегда наскоро, въ видѣ писемъ къ знакомымъ и краткихъ отвѣтовъ на предложенные ему вопросы, иногда же неимѣлъ времени, какъ самъ сознается, за другими занятіями, написать о чемъ либо обстоятельно и подробно, а съ другой стороны -- и въ степени тогдашняго образованія русскихъ, для которыхъ Максимъ могъ считать достаточнымъ и того немногаго, что онъ говорилъ имъ, не вдаваясь въ болѣе обширныя разсужденія или изслѣдованія. Впрочемъ надобно сознаться, что нѣкоторыя, даже слабыя сочиненія Максима, напримѣръ, изъ числа написанныхъ имъ противъ латинянъ, гораздо выше и основательнѣе тѣхъ, какія писались у насъ прежде для той же цѣли; а къ апокрифамъ или лживымъ книгамъ, которыя прежде у насъ только перечисляли въ индексахъ и запрещали читать, Максимъ первый отнесся критически и разбиралъ самое содержаніе ихъ, какъ человѣкъ мыслящій и ученый. Направленіе въ сочиненіяхъ Максима догматико-полемическихъ, какъ и естественно, полемическое и обличительное, нерѣдко отзывающееся самою крайнею рѣзкостію и бранчивостію, особенно противъ Магомета и его послѣдователей. А въ нравственныхъ сочиненіяхъ преобладающее направленіе -- учительное и руководственное: особыхъ статей въ нравственно-обличительномъ родѣ Максимъ написалъ до пяти; въ другихъ же нѣкоторыхъ сочиненіяхъ своихъ онъ касается нравственныхъ недостатковъ и обличаетъ ихъ только мимоходомъ. Слогъ въ сочиненіяхъ Максима нельзя назвать ни чистымъ, ни правильнымъ. Сначала, по пріѣздѣ къ намъ, Максимъ почти не зналъ русскаго языка, потомъ хотя изучилъ его и писалъ на немъ, но не владѣлъ имъ въ совершенствѣ. Въ статьяхъ Максима встрѣчаются нерѣдко слова греческія, латинскія {Напримѣръ: статіе (т. е. состояніе), Параклитъ, псевдопрофитъ, аделеоѳей, стадія, лиханъ, епистолія, имармени, ливеллъ (I, 56. 136. 146. 150. 160. 161. 352. 410; III, 62).}, гораздо чаще и русскія или славянскія, но имъ самимъ придуманныя неудачно или искаженныя, или ложно понятыя и невразумительныя {Напримѣръ: крестовный вмѣсто -- крестный, плохо -- просто, сладити -- услаждать, творецъ -- поэтъ, частотъ -- часто бывающее, земскый -- земный, сложимся имъ -- согласимся съ ними, пиряне -- пирующіе, разликующій -- различный; лакомую -- желаю, двизается -- старается, превзятый -- высшій, тишинный -- тихій, опасный -- осторожный, возразаетъ -- разрушаетъ, гнушствую -- гнушаюсь, возвращаю -- ниспровергаю, искуствомъ -- опытомъ, сѣчьцу -- ратника, словество -- разумѣніе, укончаное -- опредѣленное, слученій -- случаевъ, виновное -- причина, изобразіе -- изображеніе, чрезъ лѣпаго -- чрезъ мѣру, гостящихся -- питающихся (1, 66. 73. 89. 114. 116. 146. 169. 183. 184. 200. 271. 310. 321. 324. 354. 358. 359. 374. 394. 414. 423. 432. 436. 437. 462).}. Встрѣчаются также весьма часто не только выраженія, но и цѣлые обороты рѣчи -- чисто греческіе и множество всякаго рода погрѣшностей противъ правилъ русскаго языка,-- отчего иногда рѣчь писателя до того темна, что ее почти невозможно постигнуть {Для примѣра можно указать на начала статей, помѣщенныхъ въ первой части подъ NoNo III, X и XII.}.
Богословскія свои познанія Максимъ показалъ преимущественно въ статьяхъ противъ латинянъ и въ нѣкоторыхъ статьяхъ нравоучительныхъ; познанія изъ наукъ свѣтскихъ обнаружилъ наиболѣе въ сочиненіяхъ противъ астрологіи. Въ области богословія ближайшимъ своимъ руководителемъ онъ признавалъ св. Іоанна Дамаскина: богословскую систему его считалъ лучшею изъ книгъ и надежнѣйшимъ оружіемъ противъ всѣхъ ересей, а самого его называлъ "просвѣтителемъ вселенной, соловьемъ церковнымъ, сладкопѣсненнымъ органомъ Св.Духа", и давалъ совѣтъ одному своему знакомому: "держися крѣпцѣ Дамаскиновы книги, и будеши великъ богословецъ и естествословецъ" (I, 179. 260; II, 62; III, 227. 232). Изъ свѣтскихъ языческихъ писателей ссылался на Гомера, Гезіода, Пиѳагора, Сократа, Платона, Аристотеля, Епикура, Діагора, Ѳукидида, Плутарха, Менандра и другихъ (--I, 299. 354, 417; II, 9. 14. 84); а кромѣ того по мѣстамъ высказывалъ и общія сужденія о значеніи свѣтскихъ писателей и наукъ. Философію называлъ священною потому, что она учитъ о Богѣ, и Его правдѣ, и Его промыслѣ, и хотя не во всемъ успѣваетъ, не имѣя божественнаго вдохновенія, какимъ обладали пророки, но показываетъ достоинство добродѣтели и устанавливаетъ гражданственность (--I, 356).Признавалъ нужнымъ и полезнымъ изученіе логики, наукъ словесныхъ, астрономіи, и вообще одобрялъ всякое "внѣшнее наказаніе" или науку (--I, 248. 351. 459. 462; II, 75). Но утверждалъ, что мы, при божественномъ откровеніи, должны пользоваться всѣми этими внѣшними знаніями только настолько, насколько они могутъ способствовать къ утвержденію христіанской вѣры и благочестія, возбуждать въ насъ любовь къ Богу, содѣйствовать Его славѣ, и что философія должна быть только рабынею Евангелія и богословія,-- мысль, которую высказывали еще древніе учители церкви,-- а какъ скоро внѣшнія писанія и знанія окажутся несогласными съ свящ. писаніемъ, противными божественному ученію, пагубными для христіанской вѣры и нравственности, мы должны чуждаться и "гнушаться" этихъ писаній и знаній (--I, 351. 357; III, 208. 232). Держась такихъ мыслей, Максимъ рѣзко порицалъ господство схоластическаго богословія въ тогдашнихъ итальянскихъ школахъ, гдѣ "Аристотель, Платонъ и другіе философы потопляли многихъ, подобно потокамъ, и никакой догматъ не считался вѣрнымъ, если не подтверждался силлогизмами Аристотеля" (--I, 247. 462).
Излишне было бы доказывать, что Максимъ Грекъ, который, какъ самъ о себѣ говоритъ, "многа и различна прочетъ писанія, христіанска же и сложена внѣшними мудрецы, и довольну душевную пользу оттуду пріобрѣтъ" (--I, 377), и какъ свидѣтельствуютъ его сочиненія, превосходилъ всѣхъ, современныхъ ему, русскихъ писателей и грамотѣевъ, если не обширностію, то основательностію своихъ познаній, не только внѣшнихъ, но и богословскихъ: тѣ и другія онъ пріобрѣлъ чрезъ чтеніе самихъ подлинниковъ, во всей ихъ полнотѣ, а не какихъ либо славянскихъ переводовъ, часто отрывочныхъ, иногда неполныхъ или неточныхъ и искаженныхъ, и пользовался этими познаніями при умѣ, развитомъ классическимъ образованіемъ, -- преимущества, которыя недоступны были тогда писателямъ русскимъ, хотя нѣкоторые изъ нихъ (напр. Іосифъ Волоцкій, митрополитъ Даніилъ) собственно богословскою начитанностію едва ли не превосходили Максима. Но съ другой стороны несомнѣнно, что онъ по своему просвѣщенію не былъ выше своего вѣка, не возвышался даже надъ нѣкоторыми понятіями, воззрѣніями, погрѣшностями, какія господствовали тогда въ Россіи: напримѣръ, вѣрилъ въ близкую кончину міра съ наступленіемъ осьмаго вѣка или тысящелѣтія, признавалъ необходимость казни еретиковъ, и ношеніе русскими "таѳій и сапоговъ туркообразныхъ" считалъ до того важнымъ и противнымъ вѣрѣ, что давалъ совѣтъ, не желавшихъ оставить употребленіе означенныхъ вещей, отлучать отъ св. причастія и не пускать въ церковь, а купцовъ, привозившихъ такой товаръ, подвергать битью кнутомъ и разграбленію (--I, 54. 132; II, 384).
Уваженіе къ сочиненіямъ Максима, начавшееся при его жизни, не прекращалось и послѣ его смерти. Еще съ XVI столѣтія стали собирать ихъ въ сборники, болѣе или менѣе полные, и такіе сборники списывались и распространялись въ теченіе двухъ послѣдующихъ столѣтій и въ значительномъ числѣ сохранились доселѣ {Опис. рукоп. Моск. Синод. библ. II, 2, 520--591. См. также Опис. рукоп. Румянц. Муз., грана Толстова, Царскаго и др.}. На свидѣтельства Максима ссылались иногда на ряду съ свидѣтельствами св. отцевъ церкви {Опис. рукоп. Моск. Синод. библ. II, 2, 605.}. А нѣкоторыя статьи его даже цѣликомъ вносимы были въ другіе, вновь составлявшіеся, сборники, или печатались особо {Тамъ же 518. 549; Евген. Слов. дух. писат. II, 36, изд. 2.}. Въ наши дни, конечно, сочиненія Максима не могутъ уже имѣть другаго значенія, кромѣ историческаго.