Утром в девять праздник начался матлотом, исполненным Василием Ивановичем на гармонике (плясала Катерина Ивановна), и речью вдребезги пьяного Аннушкиного Миши, обращенной ко мне. Миша от своего лица и от лица неизвестных мне граждан выразил мне свое уважение.
В 10 пришел младший дворник (выпивший слегка), в 10 ч. 20 м. старший (мертво пьяный), в 10 ч. 25 м. истопник (в страшном состоянии). Молчал и молча ушел. 5 миллионов, данные мною, потерял тут же в коридоре.
В полдень Сидоровна нахально не долила на три пальца четверть Василию Ивановичу. Тот тогда, взяв пустую четверть, отправился куда следует и заявил:
- Самогоном торгуют. Желаю арестовать.
- А ты не путаешь? - мрачно спросили его где следует. - По нашим сведениям, самогону в вашем квартале нету.
- Нету? - горько усмехнулся Василий Иванович. - Очень даже замечательны ваши слова.
- Так вот и нету. И как ты оказался трезвый, ежели у вас самогон? Иди-ка лучше проспись. Завтра подашь заявление, которые с самогоном.
- Тэк-с... понимаем, - сказал, ошеломленно улыбаясь, Василий Иваныч. Стало быть, управы на их нету? Пущай не доливают. А что касается, какой я трезвый, понюхайте четверть.
Четверть оказалась с "явно выраженным запахом сивушных масел".
- Веди! - сказали тогда Василию Ивановичу. И он привел.