Над нами светила молчат в вышине,
Под нами могилы, молчат и оне [Неточная цитата из стихотворения Ф. И. Тютчева "Два голоса" (1850). У Тютчева: "Над вами светила молчат в вышине // Под вами могилы -- молчат и оне".].
В этой безнадежной борьбе "кто ратуя пал, побежденный лишь роком", тот и вырвал у судьбы победный венец. В ней истощил себя Леонтьев. Его величие в том, что он в сознании своей обреченности нашел в себе силу стать лишним своему веку, в нем бессильным и ненужным. Сыздавна повелись у нас эти "лишние люди", возлюбила их и литература наша. Но лишних людей у нас понимают только в отношении к политике, общественности, государственности. Истинный же смысл свой категория эта получает лишь в свете религии: соль земли, лучшие и достойнейшие оказываются лишними для этого мира. Не об этих ли лишних людях говорится и у апостола: "Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли" (Евр. 11, 38). Не лишние ли люди таились некогда в катакомбах, как и они же в последний час мира, низвергнутые и отверженные, совершат свое бегство в пустыню? Конечно, Леонтьев оказался лишним в ином смысле, чем эти праведники, по-своему, но он нашел в себе для этого силы. Он ощутил себя выброшенным из культуры, хотя и оставался насквозь ею пронзенным. Последние годы жизни он только и мог чувствовать себя спокойно и сносно под кровом Оптиной или у Троицы. И вот это-то его жизненное поражение, обусловленное нежеланием и неспособностью идти на внутренний компромисс, поклониться Ваалу, это его неудачничество и было его победой.
Вторая борьба, выстраданная Леонтьевым, есть его распря с ветхим Адамом, со своей собственной природой. Он возненавидел себя в буйстве страстей своих и оковал себя веригами. Он отсек свою волю и отдал ее в послушание старцу. Он подъял иго, которое хотя и обещало стать благим, но непосредственно было мучительным. Он распростерся перед Распятием, подобно тем отшельникам, которые самобичеванием смиряли плоть свою. Каковы были духовные плоды этого самораспятия, нам не дано судить о том, но велика была воля к покаянию. Аскетическое борение было в нем страшно, а вознаграждалось оно для него лишь неутоленною жаждой. Радость и свет ему были ведомы столь же мало, как и Гоголю. Почему? Но разве мы можем это знать? Было же так. Зато тем величественнее этот подвиг веры, ибо уверенность, которая видит и знает, не есть еще вера, не есть надежда. Но измученное и раненое сердце лишь одного жаждало -- покоя.
И место его успокоения в Черниговском скиту по-иному звучит теперь нашему сердцу, нежели ему самому в минуты тяжелого раздумья шептала могила его оптинского друга. Мир лиет лампада перед образом Богоматери, осеняющим его останки. Покой и просветление дает душе эта могила бездомного скитальца, писателя-инока, побежденного и победителя!
ПРИМЕЧАНИЯ
Впервые: Биржевые ведомости. 1916. 9, 16, 22 дек. Печатается по: Булгаков С.Н. Тихие думы. М., 1918. С. 115-135.
Булгаков Сергей Николаевич (1871--1944)-- религиозный философ и богослов, последователь Вл. Соловьева, с 1918 г. -- священник. Начинал как марксист, затем, пройдя через увлечение Кантом, пережил религиозное обращение. Выслан из России 1 января 1923 г. Был профессором догматики в Сергиевском Богословском институте в Париже (1925--1944 гг.).
Доклад "Победитель -- Побежденный" был прочитан 13 ноября 1916 г. в "Религиозно-философском обществе" памяти Вл. Соловьева в Москве на заседании, посвященном К. Н. Леонтьеву. На том же заседании были прочитаны речи прот. И. Фуделя "К. Леонтьев и Вл. Соловьев в их взаимных отношениях" и С. Н. Дурылина "Писатель-послушник".