Желаю доброго здоровья Варв. Дм. или, по крайней мере, поправления, кланяйтесь ей.
Ваш Булгаков.
4
Москва. Зубовский бульв., 15
Дорогой Василий Васильевич!
Поздравляю Вас с новым годом (и б. м. с днем Ангела?) и желаю Вам мира, тишины и ясности ("на свете счастья нет, а есть покой и воля"). Слышу все время о тяжелой болезни В. Дм., от души желаю ей выздоровления, а вместе с нею и Вам, -- не знаю, кто больше болен, -- болящий или близкий к нему. Изведал это по опыту. Передайте В. Дм. мои поздравления и благопожелания.
Благодарю Вас за книжку ["Письма А. С. Суворина к В. В. Розанову (Вступительная статья и примечания В.В. Розанова) ", "Новое Время", 1913, 183 стр.] и записочку, которая меня оч. тронула. Признаться сказать, я совершенно забыл о своем разговоре с Вами о Суворине (как Вы забыли споры наши за уроками в Елецкой гимназии). Между им и теперешним моментом стоят не только 10 лет жизненного опыта, но и 1905--7 год, -- это -- несколько жизней. И поэтому то, что было раньше, надо просто забыть. Дело здесь не в впечатлительности, ибо у кого ее нет, -- разве Вы сами в 1905--7 гг. не капитулировали, и притом непостижимым для меня образом, пред "левизной" и не разъясняли, "почему левые побеждают"? -- но в перемене жизненных перспектив и связанных с нею переоценок.
-- Что касается Суворина, то уже после смерти его я, имея живейший интерес к его личности, и именно в том смысле, как Вы ее растолковываете, а еще больше письма его, нарочно достал все номера Н[ового] Вр[емени], где было что-то о нем, читал и Ваши статьи тогда же, перечел и теперь с живейшим интересом. И, конечно, я не слеп, чтобы не видеть подлинные жемчужины-"черточки", рассеянные в его письмах к Вам, и слишком хорошо знаю среду литературно-ученую, к которой внешне принадлежу, но внутренно чужд больше, я думаю, чем всякому иному русскому сословию, чтобы иметь материал для сравнения. То, что в нем Вы указьюаете, очевидно и несомненно в нем было, и это делает для меня понятной как личную, Вашу привязанность, так и такого человека как Чехов. Но не скрою, что и при этом он, со всеми своими созданиями, мне чужд. Считайте это узостью или пуризмом, как хотите, но мне это "w" (и газета, и театр, и магазин, и справ, издания, и одно другое тащит) претит, это не многострунность, но много делание, это, если и мудрость, то житейская, и в этом смысле, как ни парадоксально, самым талантливым замыслом С. были "вся Россия", "Москва", "СПБ". И чин Н. Вр., как "парламента мнений" (хотя уважение С. к личности и требование искренности есть черты высокие), где опять одно тащит другое, мне чужд как программа. Должен оговориться, что я вообще не люблю газеты, а, как читатель, нахожу Н. Вр. одной из интереснейших, если не прямо интереснейшей, а все-таки чище на душе, когда поменьше читаешь газеты и газету (говорю это Вам, п. ч. Вы ведь не газетный писатель, хоть и пишете в газетах, да и, кроме того, пишу не как к писателю, а как человек к ч-ку).
Вот не знаю, удовлетворил ли Вас. Во всяком случае мир праху его. Цветкова [Цветков Сергей Александрович. Критик, исследователь, издал в 1913 г. (изд. "Путь") книгу В. Ф. Одоевского "Русские ночи". После революции работал над составлением библиографии В. Розанова. Умер в Москве в 1964 г., к концу жизни перешел в католичество.] сейчас в Москве нет, он на Кавказе.
Случайно или же из тенденциозного предубеждения, конечно, несравненно более неосновательного, чем о Суворине, я не имею от Вас книги "Люди лунного света"? Я спрашиваю об этом не потому, чтобы хотел иметь книгу даром, я ее купил еще в первом издании и прочел почти не отрываясь. Я глубоко не согласен с толкованием христианства, нахожу, что отдельные черты, делающие эту книгу безвредной лишь для взрослых и женатых, также могли бы в ней отсутствовать, но по мысли считаю эту книгу самым центральным и значительным из Всего Вами написанного, как Вы и сами, конечно, считаете. -- Посылаю Вам маленькую заметку о выборах, она так мала, что Вы можете прочесть, она дает [неразб.] того, что у меня на душе о России.