– Пли!.. Пощады не давай! Бей напропалую!
И грянули из кустарников ружейные выстрелы.
Настала чистая бойня. Били и стреляли наверняка. На мольбу и просьбу никто не обращал внимания; все до единого сложили они свои буйные головы.
Стоя на коне среди кучи перебитых врагов, трупов коих насчитывалось более 850, Фигнер подозвал к себе Петра Смелова и при всех во всеуслышание сказал:
– Спасибо, Смелов, за выдумку… Удружил! Я у самого светлейшего выхлопочу тебе хорошую награду, а теперь, ребята, приберите–ка этих незваных гостей, выройте им яму как можно поглубже, чтоб не заражали, да не сквернили русский воздух[7].
Донской атаман Матвей Платов. Раскрашенная гравюра.
Не только мужики охотно шли против французов – мародеров и мелких их отрядов, часто жертвуя своею жизнью за милую Родину, но и бабы и дочери их не отставали от мужчин. Ни угрозы, ни самые расстрелы, не устрашали добровольцев. Каждый, напротив один перед другим, спешили чем–нибудь заявить о себе. И делалось это не для того, чтобы переда кем–то выслужиться, получить награду – для славы и почета. Нет, это делалось единственно по чувству, охватившему всех от мала до велика, от боярских теремов и дворянских усадеб до курной избы пастуха – постоять грудью до последней капли крови за Русь святую, за Веру православную, за Царя—Батюшку. Как пожертвования шли отовсюду на нужды государственный от богатых, так баба несла последнюю свою куделю, или кусок холста в общее казнохранилище. Так шли ополченцы. Тут мы видим бабушку Кузьминичну, да бабушку Спиридоновну, старостиху Василису с её дочерью, да тетушку Терентьевну.
Вот, на этой картинке представлена сцена, как бабушка Спиридоновна напала на двух французов–гвардейцев и как один, переодетый в женское платье, а у другого накинуто на плечи что–то вроде женской юбки. Она напала на них, отобрала ружья и гонит их в деревню, а дети помогают ей.
