«Правда, потери были громадны и не соответствовали результату: каждый около него оплакивал друга, родственника, брата, потому что жребий упал на самых избранных. Было убито и ранено сорок три генерала. Какой траур в Париже, какое торжество для его врагов! Во всей армии вплоть до его палатки его победа молчалива, сумрачна, одинока, даже не слышно лести»!
«Те, кого он позвал, Дюма, Дарю, слушали его, молча, но их молчание, их позы, их опущенные глаза говорили достаточно».
«На другой день до полудня армия оставалась в бездействии или вернее можно было бы подумать, что армии больше не было, а оставался один авангард, так как остальные рассеялись по полю битвы, чтобы подбирать раненых. Их насчитывалось двадцать тысяч. Их переносили за два лье от поля битвы в Колоцкий монастырь».
«Лейб-хирург Ларрэ собрал фельдшеров со всех полков, подоспели походные госпитали, но всего этого было недостаточно. Впоследствии он жаловался в печатной реляции, что ему не было предоставлено ни одного отряда для того, чтобы раздобыть на этот случай в соседних селениях предметы первой необходимости».
«Император объезжал поле битвы; еще ни разу место сражения не являло собой такого ужасного зрелища. Все соответствовало этому ужасу: мрачное небо, холодный дождь, порывистый ветер, испепеленные жилища, изборожденная долина, покрытая развалинами и обломками; на горизонта сумрачно и печально зеленели деревья севера; повсюду среди трупов бродили солдаты, отыскивая себе пищу, далее в сумках своих погибших товарищей; раны воинов были страшны, потому что русские пули крупнее наших; бивуаки безмолвствовали, не слышно было ни пения, ни разговоров – суровая тишина»!
Наполеон впоследствии говорил: «из 50 сражений, данных мною, самое ужасное Бородинское, французы показали себя в нем достойными одержать победу, а русские стяжали право считаться “непобедимыми”.
Кутузов в донесены Императору Александру не хвалился победою, но говорил, что баталия 26 августа была самая кровопролитная из всех, который в новейших временах известны, что неприятель с превосходными силами не выиграл ни шага земли.
По окончании сражения Кутузов приказал было укрепиться, чтобы продолжать бой на следующий день, но в полночь, не желая подвергать свою армию еще большим потерям, приказал отступать.
Перед Москвою.
Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги;