И тут даже его решительный гений заколебался».
Вдруг он объявил о выступлении к Петербургу. Завоевание этого города уже было намечено на его военных картах, дотоле не обманывавших его. Некоторым корпусам уже было приказано быть наготове. Но это лишь кажущееся решение было средством для того, чтобы не потерять бодрости и рассеять уныние, вызванное потерей Москвы. Поэтому Бертье и особенно Бессьеру легко удалось убедить его в том, что время года, отсутствие провианта и плохие дороги – все препятствовало этому трудному походу».
«Кто-то предложил вернуться в Витебск к армии Витгенштейна».
«Наполеон колебался в выборе. Его пленяло лишь завоевание Петербурга, а все остальное казалось ему позорным отступлением, признанием своей ошибки и, не то из гордости, не то из политических соображений, он отверг все предложенные ему планы».
«От французской армии и от Москвы, уцелела лишь одна треть. Но Император и Кремль остались нетронутыми, слава Наполеона еще не померкла, и ему казалось, что два соединенных великих имени Наполеон и Москва не могут не одержать окончательной победы. Итак, он решился вернуться в Кремль, к несчастью спасенный от огня двумя гвардейскими батальонами».
Петровский подъездной дворец. Художник Ф. Кампорези.
«Лагерь, через который ему надо было пройти, представлял страшное зрелище. Посреди полей, в топкой холодной грязи горели огромные костры из мебели красного дерева и позолоченных оконных рам и дверей. Вокруг этих костров, подложив под ноги сырую солому, кое–как прикрытую досками, солдаты и офицеры покрытые грязью и копотью сидели в креслах или лежали на шелковых диванах. Около них валялись кучи кашемировых шалей, дорогих сибирских мехов, персидской парчи; тут же была серебряная посуда, с которой нашим, приходилось есть лишь обуглившееся черное тесто и недожаренную кровавую конину».
Рассказ Леонтия Петровича Лепешкина.
Разнесся слух, что французы в Москве; да и тут не все поверили; иные говорили: это союзники к нам подоспели. Ходили наши мужички в Москву и рассказывали, что сами видели Бонапарта у Дорогомиловской заставы. Поднялся стон: женщины голосом выли, и все кричали: «Решилась Россия! Москва пропала»! Покойный батюшка говорить: «Еще неизвестно, кто решился: либо Россия, либо Бонапарт». Мне так сдается, что его из Москвы–то голиком погонять». Уж после-то сколько раз вспоминали мы эти слова.