Потом стали французы по окрестностям бродить, и слышим мы, что отряд стоит у нас в Дмитриеве. Иные из окрестных жителей доставляли им. печеный хлеб. Тогда в Дмитриеве лежал большой запас соли и много медных денег. Этими деньгами и солью, французы платили за хлеб.
Как узнали мы, что неприятель так близко, собрались наши мужички в Раменский лес. Считалось до него верст пятнадцать. Но батюшка посоветовался со старостой, и решили они, что такое дело следует обдумать. Собрали мир, потолковали, и положили, чтобы всякий укладывал свое добро на возы, а между тем будут за французом следить, и лишь только он появится в селе Синькове, что лежит на полдороге от Дмитриева, ударять в набат, и тогда все должны выезжать.
Поднялась суматоха, все уложили, потом вырыли большие ямы, высыпали в них обмолоченную рожь и овес, прикрыли их досками и на доски наложили соломы. Напекли хлебов, из них сухарей насушили, и ждем.
Вдруг к нам из Дмитриева пять казаков: прислали их тоже французов ждать. К каждому казаку приставили по два человека из наших и вооружили их пиками. Кроме нового урожая, был у нас запас в магазинах. Казаки велели их обложить соломой, чтобы зажечь, лишь только подойдет неприятель. Тянуть наш обоз к Раменскому лесу; остались на селе одни лишь казаки, да десять человек к ним приставленных.
Раменский лес тянулся на несколько верст. Мы выбрали низкое место, куда поставили все свое добро и стерегли его поочередно.
Когда ушел француз из Москвы, вернулись мы в свое село: милостью Господней все у нас уцелело. Сокрушались только о своих да о Москве.
Рассказы старых людей про французов.
Жили мы в ту пору в Смоленске и жили, слава Богу, с достатком, ни в чем не нуждались. Никак дня за два до Спаса Преображения приходилась суббота; народ, отстоявши всенощную, расходился по домам. Только слышим мы, – на улице крик. Выбежали за ворота, глядим – скачет казак и кричит: «Уходите в крепость, спасайтесь! Бонапарт подходит»! Повязали мы свое добро в узелки, да скорехонько в крепость; там и спать улеглись. На другой день, часу в десятом, загремела пальба: это французы пошли на крепость. Не могу и рассказать, в каком мы были страхе! Сидим это в садике, дрожим, как вдруг бомба промеж нас: бух! Не взвидели мы тогда света Божьего, крикнули, да сколько хватило прыти, в погреб: там и спрятались.
Ну, положим, мы были дети, а и большие–то не лучше нас смекали. Иные думали, что оба войска – наше, значит, и французское – пойдут друг на друга кулачным боем. Которые посмелее, взбирались на деревья, чтобы оттуда смотреть на эту баталию. Однако как стали разбивать зубцы на стенах, тогда поняли наши молодцы, что значит бомбардировка!
В такой тревоге подошел праздник. После всенощной владыка Ириней вынес из собора икону Божьей Матери. Певчие поют «Взбранной воеводе», а народ валить следом и плачет навзрыд.