Полезай же, басурман, в воду
Рыбу ловить.
Кто во что горазд был, то и проделывал. Вот одному мужику Павлу Прохорову пришла мысль в голову нарядиться казаком. Задумано -- сделано. Он знал, что французы страшно боятся казаков. Случилось Прохорову напасть на мародеров; их пятеро, а он один. Не растерялся мужик: грозить он им нагайкой и горланит: кричи, заморская гадина, пардон, а не то головы долой!".
Французы приняв его за казака, до того испугались, что упали перед ним на колени, стали просить о пощаде: "Казак, пардон! казак, пардон!"
Однажды мужики села Галашина, Броницкого уезда, сговорились отправиться в лес, и там подкараулить французов-мародеров. Только что они облюбовали место в лесу и, расположившись, стали строить планы, как должны они действовать, в случае нападения на их деревню неприятелей, вдали, вправо от них, послышался в лесу какой-то шорох. Мужики уши навострили. Слышно кто-то кричит: "Ау! ау!" Двое смельчаков вскочили с земли и пошли на крик. Глядь -- парень из деревни. Запыхавшись, раскрасневшийся, весь в поту, задыхаясь, он обяснил, вернее сквозь слезы рассказал, что человек десять, а может быть и побольше, напали на их деревню и начали грабить.
Стремглав засада в деревню. В трех верстах она была. Ну, и расправились же с французами-грабителями! Не больше как через час за деревней Галашиной высился большой курган, под которым сложено было в одной яме тринадцать человек мародеров.
* * *
Особенно в Отечественную войну прославились партизанские отряды: атамана Платова, Чернышева, Фигнера, Сеславина и Дениса Давыдова.
Скажем о Фигнере. Шла широкая проселочная дорога, где расположился на отдых небольшой конный русский отряд. Тут были солдаты всевозможных вооружений: и пехотинцы, и кавалеристы, артиллеристы и казаки, и ополченцы в серых кафтанах своих с красными кушаками и с медными крестами на шапках, и верховые крестьяне с косами вместо пик и с топорами за поясами вместо сабель.
Это была часть партии Фигнера, разославшая своих молодцов в разные места, а сам оставшийся тут с изрядною толпой всякого вооруженного люда и с одним довольно юным офицером, конно-егерским поручиком Столыпиным, храбрым и вместе с тем блестяще образованным офицером. Время было к вечеру. Налеты сидели кучками и вполголоса, из уважения к начальству, разговаривали между собой. По всем четырем сторонам стояли весьма чуткие и внимательные к своим обязанностям часовые, а несколько поодаль от толпы сидели два офицера, рыжеватый Фигнер в истасканном артиллерийском сюртуке и мохнатой меховой шапке, а с ним нежно-белокурый Столыпин в довольно чистом для походного времени сюртуке. Солдаты закусывали сухарями и из жестяных манерок попивали великороссийскую хлебную водку, по-видимому, не без удовольствия. А между офицерами, стояла походная фляжка с коньяком и только что початая кровяная колбаса с парою пеклеванных хлебцев.