-- Плохо, очень плохо, -- опорожнив свой серебряный стаканчик, промолвил Столыпин, -- сердце словно стынет в груди, как увидишь, что оставляют после себя французы.
Гадко! -- резко произнес Фигнер, злобно ворочая своими большими глазами, белки которых были налиты кровью.
-- Одно самое варварское опустошение везде. Где ни проходили, мы встречали обгорелые избы, да перебитых и измученных русских людей, которые платят жизнью и страданиями за то, что новый Атилла ошибся в расчете.
Он, вместо того, чтоб найти в Москве великолепную столицу, принимающую его с распростертыми обятиями, нашел пустой город в дымящихся развалинах.
Глаза Фигнера сделались еще как-то злее.
-- Даю честное слово, сказал он, что с этого часа ни одному врагу на земле Русской не дам пощады, только бы попались в мои лапы.
В это время на прогалину выскочили из опушки леса три человека русских бородачей в однех рубахах и портах, с лаптями и онучами на ногах. Увидев сидящими кучками налетов, они подбежали к кучкам и что-то начали испуганно показывать в ту сторону, с которой появились.
-- Бураченко! -- крикнул Фигнер, заметив этих пришельцев.
От одной кучки налетов отделился высокого роста драгунский унтер-офицер и на вопрос начальника: -- Это что за люди? -- отвечал:
-- Мужики пришли, ваше высокоблагородие, говорят что на них в ближайшее отсюда село, Подкорытово или Сычевку, нагрянули французы и принялись за грабеж.