– - Итак, он должен быть казнен для примера другим! -- сказал Лжедимитрий хладнокровно.
– - Но кто станет его судить? Русских опасно употребить для этого дела: они и так ненадежны. А мы не знаем московских законов,-- сказал Меховецкий.
– - Я суд и закон! -- воскликнул Лжедимитрий.
– - Положим, что ты осудишь его на смерть; но неужели нам должно влачить его за собою в Краков для казни? -- возразил Бучинский.-- Наши воины ни за что не согласятся быть исполнителями смертного приговора над человеком, который не осужден на казнь по законам нашего отечества. Для казни надобен палач.
– - Я сам буду палачом! -- воскликнул Лжедимитрий, затрепетав от злобы.
– - Ты! -- сказали в один голос Меховецкий и Бучинский.
– - Да, я! -- возразил Лжедимитрий.-- Оставленный людьми и ведомый судьбою к великому моему предназназначению, я должен быть всем для себя: воином, судьею -- а в случае нужды и палачом. Это название испугало вас. Переменим его. Я буду сам мстителем за оскорбление моего величества и исполнителем моего приговора!
– - Делай, что хочешь, мы умываем руки! -- воскликнули Меховецкий и Бучинский.
– - Делайте и вы, что хотите! -- возразил Лжедимитрий с досадою.-- Но если бы я решился сохранить руки чистыми, то никогда бы не исторгнул скипетра из обагренных кровью рук Годунова. Понимаете ли меня, господа философы?
Лжедимитрий заткнул кинжал за пояс, взял молоток от конского прибора (14), накинул на себя плащ и вышел из комнаты.