– - Кого же ты почитаешь более ненавистным?
– - Государь, прости смелости моей: свойственников рода твоего -- Годуновых!
– - Помилуй, Петр Федорович! -- воскликнул царь, всплеснув руками,-- осуждая на опалу род мой, я произнесу приговор противу самого себя. Это невозможно!
– - Государь! у царя нет родни, а все -- слуги его. Он превыше всего земного: пред лицом его нет ни первого, ни последнего.
– - Я не могу подвергнуть опале моего рода! -- повторил Феодор.
– - Не подвергай опале, но удали некоторых из них от дел,-- сказала царица.-- Прежде всего надобно помышлять о благе неродном, и если для этого надобны жертвы, избери ненавистных, неправосудных.
– - Некоторых… согласен! -- сказал Царь, потупив взоры.
– - Чтоб не противиться воле твоей, государь, отступаюсь от моего совета и все предоставляю времени. Но прошу тебя, для блага рода твоего, удали от всех дел боярина Семена Никитича Годунова. Сердце его ожесте, аки камень, стоит же аки наковальня неподвижна (82). Об нем поистине можно сказать, что воспел царь-пророк в псалме: "Люди твоя усмириша, и достояние твое озлобиша. Вдовицу и сира умориша, и пришельца убиша" (83). Удаление Семена Годунова будет пир для народа, и все в радости воскликнут: "Господи, силою Твоею возвеселится царь!"
– - На это согласен и с радостью исполню дело, угодное тебе, Петр Федорович. Я просил еще родителя моего отставить от дел этого ненавистного человека. Радость его -- плач народный, пища -- слезы и кровь, забава -- угнетение! Да не является он никогда пред царские мои очи и да не узрит никогда светлого моего престола.-- В это время истопник дворцовый тихо постучался у дверей.-- Узнай, Петр Федорович, что там такое? -- сказал царь.
Басманов вышел и чрез несколько времени возвратился с бумагою.