– - И ввек не забуду!
– - Куда же теперь идти? -- спросил боярин.-- Вот конец польского стана.
– - Не пойдем ли к русским? -- спросил Ганко.
– - Нет! К русским мне заходить незачем,-- отвечал боярин.-- Я знаю своих: пока они уверены, что Димитрий истинный царевич, то готовы положить головы за кровь царскую. Это чувство срослось у нас с душою. Итак, пойдем к немцам.
– ----
Боярин и Ганко беспрепятственно вошли в стан малочисленной, но храброй дружины немецкой, служившей верно царю Борису и сыну его и перешедшей в службу Лжедимитрия по смерти несчастного Феодора, когда Москва и Россия признали прошлеца своим государем. Немецкая дружина пристала к войску нового царя под Москвою, когда Россия не имела уже другого правителя.
Под холстинным навесом между повозками сидели все офицеры. Подмостки из досок заменили столы и стулья. Тяжелые стопы часто переходили из рук в руки.
– - Не могу больше пить,-- сказал Маржерет.-- Вы, господа, как бочки Данаид: вас никогда не наполнишь вином и медом.
– - Любезный друг! -- сказал Фирстенберг,-- мы живем среди измен, обманов, злоумышлении и всяких козней. Надобно искать правды! Пей, Маржерет! ты знаешь: in vino veritas.-- Фирстенберг при сих словах так сильно стукнул по столу опорожненною им стопой, что доски едва не развалились.
– - За латынь латынью,-- сказал, улыбаясь, Маржерет: