Si latet in vino verum, ut proverbia dicunt,
Invenit verum Teuto, vel inveniet
(т. е. если справедливо, что истина в вине, как говорит пословица, то немцы, верно, нашли ее или вскоре найдут).
– - Браво, Маржерет, браво, ты еще и поэт! -- воскликнул Кнутсен.-- Но если бы мы нашли двадцать раз истину, то она здесь померкнет. Черт их всех побери! Не знаешь, куда обратиться. Вчера все изгибались перед Годуновыми и проклинали Димитрия как самозванца; сегодня клянут память Годуновых и величают Димитрия царем, избавителем, благодетелем! Сам не знаешь, чему верить!
– - Верить тому, что кажется вероятным и чему все верят,-- сказал Маржерет.-- Согласитесь, господа, трудно подумать, чтоб беглый чернец был так образован, ловок в обхождении, искусен в воинском деле. Он совершенно очаровал меня, этот Димитрий. Какие приемы, какая вежливость! Жаль одного: он целым веком родился ранее для России. Его здесь не постигнут, и все его поступки станут перетолковывать в дурную сторону. Я это испытал на себе. Лишь только кто немного отступит от московских обычаев, то и беда: тотчас прозовут нехристем, бусурманом, богоотступником.
– - Приметил ли ты, Маржерет,-- сказал Шварцгоф,-- как косо посматривали русские, когда Димитрий похвалил меня, поцеловал и положил руку на грудь мою, узнав, что я держал знамя в Добрынской битве? Помните ли, с каким чувством он сказал нам: "Будьте для меня то же, что были для Годунова: я верю вам более, нежели своим русским!"
– - Признаюсь, что этот поступок Димитрия показался мне легкомысленным,-- сказал Маржерет.
– - Это еще половина беды, что русские смотрели на нас косо,-- примолвил Фирстенберг,-- но они на самого Димитрия смотрели так, как будто хотели его проглотить вместе с нами.
– - Мне кажется, что бояре и духовенство не любят его; я не дам стакана воды за их верность к нему,-- сказал Клот фон Юргенсбург.
– - Русские верны царям своим, в том нет сомнения,-- сказал Маржерет.-- Самые убедительные опыты этой верности мы видели в царствование Иоанна Грозного. Но, кажется, бояре не верят вполне, что Димитрий истинный царевич. Они не могут привыкнуть видеть в царе иноземные обычаи и обхождение. Им хотелось бы, чтобы он к ним явился настоящим русаком, таким же угрюмым, как они сами; они не рассуждают, что, если б Димитрий был даже самозванец, беглый монах, знающий все обычаи русские, то и тогда ему надлежало бы притворяться приверженцем иностранных обыкновений потому именно, что, по его же словам, он спасен иностранцем доктором Симоном и воспитан в Польше.