– - Государь и любезнейший сын! -- примолвил Мнишех,-- ты не веришь нам, что бояре твои замышляют противу тебя что-то недоброе. Поверь хотя другу твоему Рангони, поверь святому отцу папе! Они также извещают тебя, что даже в чужих краях носятся слухи о нерасположении к тебе бояр.
– - Бабьи сплетни! -- возразил царь.-- Что могут сделать бояре? Кто осмелится сказать слово?
– - Они будут молчать и крамольничать,-- примолвил Меховецкий.
– - Оставьте это: вы напрасно смущаете себя и приводите меня в гнев,-- отвечал царь.-- Все тихо, спокойно, весело, и если есть два-три беспокойные старца, то об этом и думать не должно. Введите бояр!
Басманов поклонился царю и сказал:
– - Повинуюсь тебе, но осмеливаюсь припомнить слова Писания: "Сии мужи помышляющий суетная, и совет творящий лукав в граде сем" (129). Сказав сие, Басманов вышел и возвратился с боярами: князьями Василием и Димитрием Шуйским, князем Василием Васильевичем Голицыным, Иваном Семеновичем Куракиным и Михаилом Игнатьевичем Татищевым. Бояре остановились у дверей и, помолясь, поклонились в пояс государю.
– - Что нового? -- спросил царь.
– - Государь! получены вести из Переяславля, что отправленный в ссылку бывший боярин Семен Никитич Годунов растерзан на части разъяренною чернью! -- сказал князь Василий Шуйский.
– - Туда и дорога! -- примолвил царь.-- Суд Божий! А где девалась его колдунья?
– - Бросилась в воду,-- отвечал князь Куракин.