– - Все не счастливится, отец родной,-- сказал мещанин.-- Вот было срядился ехать в Углич за товаром, да приключилась беда, так и остался дома без работы.
– - Не гостил бы, брат, по кружалам, так не было бы и беды. Я слыхал, что ты сидел две недели в Приказе тайных дел и был допрашивай по "слову и делу".
– - Грех да беда на кого не живет,-- отвечал мещанин, тяжко вздохнув.-- Ах, отец родной, страшно и вспомнить!
– - Да как же вы выпустили-то молодца, который осмелился поносить святое царское имя? Видно, хмель подкосил вам ноги? Ведь вас было пятеро, а он один.
– - Стрелец Петрушка Лукин и погнался было за ним, да он ушел в тесноте. К тому ж и дело-то было в сумерки,-- сказал мещанин.
– - Да из чего ж этот озорник вздумал бранить царя? Как пришло это к речи? Уж, верно, вы сами как-нибудь да связались в побранку с молодцем или стали стращать? -- сказал купец.
– - Нет, батюшка, мы говорили про себя и даже не видали его, а он сам вдруг взбеленился ни к селу, ни к городу,-- отвечал мещанин.
– - Что ж он говорил про царя? В чем упрекал его? -- спросил купец.
– - Виноват, грешный; прости батюшка, перед тобою не утаишь,-- сказал мещанин.-- От страху мы не сказали в приказе, что было говорено, да и спрашивали одного стрельца Петрушку, а нам только велено подтвердить допрос, и то однажды. Ох, родимой, страшно подумать, что сказал молодой парень в кружале; не то чтоб худое про царя, а дело великое.
– - Поди-ка со мной наверх да расскажи все, как было,-- сказал Федор Конев.-- Не бойся, говори правду; ты знаешь, что я не доведу тебя до беды, а разве вытащу из беды, когда можно.-- Мещанин низко поклонился купцу, и они пошли в верхнее жилье.