- Герш-ту! - сказал он тихо. Потом, поклонившись в пояс, примолвил:- У меня нет никаких бумаг: я делал сделку на слово.
- И так ты держишь у себя беспаспортных людей, - сказал г. Скотинко. - Гей! бумаги и чернил; мы тотчас с тобою переведаемся. Я подам здесь объявление, а в столице не умедлю подать просьбу. Между тем мальчика я беру с собою, под мою расписку.
- Васе высокоблагородие, - сказал жид, - стоит ли нам ссориться из пустяков. Вам хоцется взять мальцика: извольте брать. Я спорить не стану, только дайте мне росписку, чтоб я мог отвечать Миловидину, когда он спросит. А цтобы вы не изволили гневаться, я за целый день постоя и за все, цто вы набрали в доме, не возьму ни копейки, да кроме того полозу в карету полдюзины такого венгерского винца, какого нет на сто миль кругом. Довольны ли вы?
- Хорошо, - сказал Скотинко, - но есть ли у этого мальчика теплая одежда?
- Нет, но я тотцас все исправлю, и к завтраснему дню все будет готово.
Г. Скотинко выслал нас из комнаты и велел мне приготовляться в дорогу.
- Проклятый разбойник! - воскликнул Мовша, встретив Рифку. - Этот хапун берет нашего Ваньку. - Рифка сильно рассердилась, но Мовша сказал ей что-то по-еврейски, и она успокоилась и даже погладила меня. Мовша повел меня наверх в свою комнату, сел в кресла и сказал: - Ванька! ты малый добрый, и верно, будешь помнить добро, которое мы тебе делали?
- Какое добро? - спросил я.
- Как, разве мы не поили, не кормили, не одевали тебя?
- А разве я не работал с утра до ночи?