- Позвольте мне переговорить с вами наедине, несколько минут, - сказал Понятовский.
- Извольте! - отвечал Мазепа и дал знак Орлику и иезуиту, чтоб они удалились.
- Я хочу просить вас, чтоб вы позволили мне отправить секретаря моего к брату, а самому остаться здесь, - сказал Понятовский, потупя взор. - Любовь к Наталье, одобренная вами, лишает меня ума и всех способностей души на всякое дело… Я не могу помыслить о разлуке с нею, не получив ее согласия на брак…
- Не сомневаюсь, что она будет согласна, - отвечал Мазепа. - Завтра я открою ей тайну, которая должна быть известна ей только в решительный день ее жизни, в день брака, и уверен, что она не воспротивится тогда моей воле. Между тем завтрашний день вы можете остаться здесь и переговорить с нею. Я приготовлю ее к этому свиданию!
Понятовский бросился целовать руку гетмана, который обнял его и, поцеловав в лицо, простился с ним.
На другое утро, лишь только Наталия успела одеться, Мазепа призвал ее в свой кабинет. Он был важен и серьезен и противу обыкновения не встретил ее ласковым словом и улыбкою. Указав ей на кресла, противу себя, он дал знак, чтоб она села, и смотрел на нее пристально, не говоря ни слова. Сердце Наталии сильно билось.
- Я долготерпелив, Наталья! Три года скрывал я грусть в сердце, видя твою холодность со мною, принуждение в обхождении и все признаки ненависти. Безрассудная любовь к безродному бродяге…
Наталья прервала слова Мазепы:
- Прошу вас, ради Бога, ясневельможный гетман, не оскорбляйте памяти несчастного! Вы этим не перемените чувств моих…
- Прошу слушать, - возразил Мазепа с гневом. - Безрассудная любовь заглушила в душе твоей все чувства природы и обязанностей. Если б ты обязана была мне одним воспитанием, то и тогда надлежало бы тебе выбирать жениха не иначе, как с моего совета, или, лучше сказать, отдать руку тому, кого я тебе представлю в женихи; но ты обязана мне более, нежели воспитанием… Ты обязана мне жизнью!..