Мазепа положил на стол бумагу, которую держал в руке, посмотрел пристально на Орлика, покачал головою, нахмурил брови и не отвечал ни слова.
Несколько минут продолжалось молчание.
- Орлик, ты не тот, что был прежде! - сказал Мазепа, смотря пристально на него.
Орлик молчал и потупил глаза.
- Ты не тот, что был прежде, - примолвил Мазепа, - ты забыл, Филипп, мою отеческую любовь к тебе, мою дружбу, мою доверенность… мои попечения о твоей юности, о твоем возвышении…
- Я ничего не забыл, - отвечал Орлик поспешно, - и предан вам по-прежнему…
- Ты предан мне по-прежнему! Верю! - сказал Мазепа, горько улыбнувшись, - но если ты не изменился в чувствах ко мне, то отчего же ты переменился в речах, в поступках, даже в нраве? Ужели и ты упал духом?..
- Признаюсь, пане гетмане, что я не могу утишить голоса, вопиющего из глубины души моей!.. Этот голос беспрестанно твердит мне, что мы погубили себя и отечество…
- Этот голос есть глагол малодушия, отголосок себялюбия, - возразил Мазепа.
- Не упрекайте меня, ясновельможный гетмане, в малодушии! Не один я упал духом. Послушали бы вы, что говорят наши старшины, что толкуют казаки! С потерею надежды все мы лишились прежнего нашего могущества… Все поколебались!..