- Проклятие! - воскликнул Мазепа. - Проклятие! Итак, ты веришь в действительность проклятия? И меня прокляли!.. - Мазепа закрыл руками глаза и упал на подушки.
Монах молчал.
Мазепа быстро поднялся, присел, устремив на монаха пылающий взор, и сказал:
- Неужели проклятие, произнесенное надо мною церковью, вознесется к престолу Всевышнего?..
- Всевышний милосерд… Но глаголы церкви священны и непреложны. Благословение или проклятие есть только сума, в которой дела человеческие переносятся к подножию престола Высшего Судьи. Церковь судит не по прихотям человеческим, но по закону Божию, водворенному на земле Искупителем греха первородного. Ты сам знаешь, что гласит. Евангелие! В нем заповедана верность и послушание властям, от Бога установленным, соблюдение обязанностей подданного - и терпение. Кесарей и помазанников Божиих судит сам Бог. Ты говорил мне, что царь хотел нарушить право народа, над которым он же поручил тебе власть. Если б и так сталось, то одна несправедливость не оправдывает другой, а в противном случае на земле не было бы ни закона, ни порядка, ни чести, которых один конец на небеси, - и сии узы - присяга, пред лицом живого Бога, на знамени нашего Искупителя, на развернутой книге божественной мудрости. Так, сын мой, нарушение присяги есть разрыв души с небом, а сей разрыв ведет за собой - проклятие!
Мазепа трепетал всем телом. Монах замолчал и снова принялся перебирать четки.
- Отец мой! - сказал Мазепа сквозь слезы, голосом трогательным, исходящим из глубины души. - Если страдания земные могут искупить грехи, то надеюсь на благость Всевышнего! Тяжелый крест влачил я среди славы и величия! Стрелы гнева Господня разили меня в самое сердце… Я хотел любить, искал любви в чувствах родительских, сыновних, супружеских… и в тайном сочетании сердец - находил отраву для моей души, или мертвящий холод, или пожирающее пламя… Все, к чему я ни прикасался сердцем, гибло, оставляя тяжкую память моей собственной вины. Ты не знаешь любви, святой отец!..
Монах тяжело вздохнул.
- Ты не можешь постигнуть, что такое родительское чувство! - примолвил Мазепа.
Монах утер слезы рукавом. Мазепа продолжал: